Тайный дневник Верити

Она обожала животных, поэтому на их пятый день рождения мы повели их в зоопарк.

Я с улыбкой смотрю на фото. Но в основном потому, что у Джереми со снимка абсолютно счастливый вид.

– Какими они были?

– Частин была защитницей. Маленький вулкан. Даже когда они были совсем малышками, она чувствовала, что Харпер была другой. Частин опекала ее. Пыталась объяснить мне и Верити, как быть родителями. И господи, когда появился Крю, мы думали, что придется отдать его ей. Она с ума по нему сходила, – он кладет фотографию Частин в стопку уже просмотренных фотографий.

 – Из нее могла получиться прекрасная мать.

Он берет фотографию Харпер.

– Харпер была для меня особенной. Иногда я сомневаюсь, что Верити понимала ее так же хорошо, как я, но я словно мог ее чувствовать, понимаешь? У нее были проблемы с выражением эмоций, но я знал, когда она радуется и грустит, даже хотя она не очень понимала, как сообщить об этом миру. В целом она была счастлива. Хотя и не сразу проявила интерес к Крю. Пока ему не исполнилось три или четыре и он не начал с ней играть.

До этого момента он был для нее словно предмет мебели, – он берет фото детей втроем. – Он про них не спрашивал. Ни разу. Даже не упоминал их имен.

– Это тебя тревожит?

Он смотрит на меня.

– Сам не знаю, тревожиться или испытывать облегчение.

– Возможно, и то и другое, – признаю я.

Он берет фотографию Верити и Крю сразу после рождения Крю.

– Несколько месяцев он ходил на терапию. Но я испугался, что это может стать просто еженедельным напоминанием о трагедиях, поэтому забрал его.

Если с возрастом появится в ней необходимость, я снова отведу его к врачу. Чтобы убедиться, что он в порядке.

– А ты?

Он снова смотрит на меня.

– Что я?

– Как ты?

Он не отводит взгляда. Не медлит с ответом.

– Когда Частин не стало, мой мир перевернулся. А потом, когда умерла Харпер, он разрушился окончательно, – он опускает взгляд на коробку с фотографиями. – Когда мне позвонили насчет Верити… У меня осталась только одна эмоция – гнев.

– На кого? На бога?

– Нет, – тихо отвечает Джереми.

 – Я злился на Верити."

"Он снова смотрит на меня, и ему даже не нужно объяснять, почему он на нее злился. Он думает, что она въехала в дерево нарочно.

В комнате тихо… В доме тоже. Все замерло.

Потом Джереми подается назад и встает. Я встаю вместе с ним, потому что чувствую: он впервые признался в своих чувствах другому человеку. И, возможно, даже себе. Джереми явно не хочет показывать мне свои эмоции, отворачивается и сцепляет ладони на затылке.