Я должна быть сильной. Семь месяцев назад я приняла решение в одиночку стать матерью. У моего Арслана фактически никого нет. И я не обладаю такой роскошью, как быть слабой и переложить ответственность на чьи-то плечи.
– Простите, – распахиваю глаза, натыкаясь на озадаченное и обеспокоенное лицо врача. – Я готова вас выслушать. Только при одном условии, – чеканю, добавляя металла в свой голос. – Ни слова о том, что мой ребенок…замер. Он жив, потому что я отчетливо почувствовала его пиночки.
– Эмма, – врач вздыхает, очевидно, ей и самой непросто вести этот разговор, – я не говорила, что ваш плод замер.
Я сказала, что заметила у него порок сердца, несовместимый с жизнью.
– Чушь! На втором скрининге ничего не было!
– На втором скрининге было не все ясно. Я не стала вам ничего говорить, чтобы не заставлять лишний раз переживать и волноваться. Но сейчас все подтвердилось. Увы. Мне очень жаль, Эмма.
– Жаль?! Чего вам жаль?! Я не верю! Это какая-то…ересь! Ложь! Зачем вы мне это говорите?!
– Эмма, я понимаю ваше состояние, но вам надо успокоиться.
Я лишь констатирую все, как врач. И мне тяжело такое говорить будущей маме, поверьте. Но сейчас вам необходимо принять сложнейшее решение в жизни.
– Какое? – мои губы шелестят, а внутри все сжимается и превращается в лед. Ладони сами накрывают живот, желая защитить малыша. Чтобы он не слышал весь этот ужас. Не хочу, чтобы он волновался. Заберу все тревоги себе, пока я в состоянии это сделать.
– Сейчас ваш малыш жизнеспособен благодаря тому, что связан с вами пуповиной.
Как только он появится на свет, и кровь перестанет поступать через пуповину, ваш малыш…погибнет. Его сердце не справится самостоятельно. И вам надо решить: доносить до конца срока или же вызвать сейчас искусственные роды по показаниям.
Мир кружится перед глазами. Кажется, мой смысл жизни, то, благодаря чему я держалась все это время, гаснет и просто растворяется в воздухе.
Погодите, что она только что сказала?.."
"– Вы хотите сказать, – хриплю подозрительно спокойно. Таким голосом озвучивают мертвецов в фильмах ужасов.
Я и есть этот мертвец. Сердце больше не бьется, чувства умерли вместе со словами доктора.– Что мне надо решить: убить ребенка сейчас или дать ему умереть через пару месяцев?
– Эмма…
– Да или нет?! – ору во всю силу легких, швыряя стакан в стену. Доктор вздрагивает, резко бледнея, и отодвигается сильно назад. – Скажите, доктор!
Врач тяжело дышит, пристально смотрит мне в лицо, крепко зажмуривается и выпаливает:
– Да, все так.
