Потому что до моего сознания доходит, что не случилось главного.
Я не слышу крика своего ребенка. Первого желанного громкого крика.
– Тимур, что…что с ребенком? Почему он не кричит?..
Кадыров что-то отвечает мне, врач кричит, начинается какая-то суматоха, но уже за пределами моего сознания.
Мой организм не выдерживает.
Мне уже все равно.
Мой мальчик так и не смог сделать свой первый вдох, как и предупреждали врачи. Мы с Тимуром ничего не смогли сделать…А, значит, зачем мне жить?..
И это моя последняя связная мысль.
Эмма
Я пробираюсь сквозь кромешную тьму в поисках своего мальчика. Пусть он не дышит, пусть никогда не откроет своих глазок и не посмотрит на меня, никогда не подержит меня за палец…Пусть! Но я должна подержать его на руках! Обнять, согреть! Чтобы даже там, будучи на небесах, он почувствовал и знал, что я любила его с самого первой минуты и любить не перестану…
Но я не нахожу своего малыша! Кричу, срывая голос, пытаюсь выбраться из липкой паутины, но у меня ни черта не выходит. Что-то крепко держит меня здесь и отбрасывает назад, даже если я делаю всего лишь полшажочка вперед.
А, может, остаться? Тут хорошо, нет никаких проблем, Айлин, Глеба, надоедливого Славы…Нет унижений, оскорблений и угроз…
Я почти решаюсь, уже даже опускаю руки, позволяя липкой паутине опутать меня и утянуть в болото, но…
Неожиданно вижу ЕГО глаза. Темные дьявольские омуты. В которых я не тону, нет. Я уже давно в них утонула, захлебнулась и отдала всю себя.
Тимур смотрит на меня одновременно с любовью, горечью и тоской.
На нем сейчас нет маски, он открыт и безоружен передо мной. Его душа нараспашку, беззащитна. И все эмоции на лице.
«Вернись, Эмма. Ты нужна нам с сыном. Я же сдохну без тебя…»
* * *Резко распахиваю глаза и морщусь от яркого света и противного писка над головой. Я окутана трубками, как паутиной. Пытаюсь встать самостоятельно, но руку режет острой болью, и только сейчас замечаю подключенную капельницу с каким-то лекарством.
Пытаюсь позвать кого-нибудь на помощь, но в горле – пустыня, а губы настолько сухие, что при попытке ими пошевелить трескаются, и я ощущаю вкус собственной крови.
Я не оставляю попыток докричаться, но вместо голоса из горла вырывается беспомощный хрип."
"На глазах выступают злые слезы боли и отчаяния. Страха. Нет, не за себя. За ребенка. Ведь я так и не услышала его крика. И, пока не увижу его…бездыханное тело, ни за что не поверю, что он умер!
Я должна найти своего сына!
Неизвестность отравляет меня изнутри.
