Когда ты скажешь. Слушай, – он провел пятерней по волосам, – мы могли бы и с этим подождать, но у меня есть сильное подозрение, что никому лучше от этого не будет. Только накрутишь себя лишний раз.
Понимая, что Фокин знает, о чем говорит, Белка медленно кивнула.
– Тогда в спальню пойдем?
Ох… Уже вообще непонятно от чего дрожа, Белка крутанулась на пятках и поплелась к лестнице. Фокин шел за ней. Она его тяжелый взгляд чувствовала. И крупные пальцы, которые едва касались ее бедер и… отступали, когда он поднимался за ней.
– Я Гора проверю.
– Проверь, – хрипло заметил Фокин. Белка сбежала. В комнате, где спал их сынок, будто кто-то разлил покой. Девушка зажмурилась, вбирая его в себя. И попятилась прочь. Гордей Александрович ждал ее, сидя на кровати. Футболку он снял, а брюки, видно, чтоб ее не смущать, не стал. Когда Белка вошла в комнату, он приглашающе откинул одеяло. Девушка на негнущихся ногах подошла и легла, вытянув руки вдоль тела, а потом еще и зажмурилась. Ну, точно средневековая девственница в брачную ночь.
И видно, Гордей Александрович тоже о чем-то таком подумал, потому что хмыкнул. И наклонился, и в рот взял сосок вот так сразу... Без подготовки. Прямо поверх футболки.
– Так можно?
Белка, не открывая глаз, кивнула. Зарылась рукой в его волосы, то ли чтоб еще сильней к себе притянуть, то ли чтобы лучше контролировать ситуацию. Хотя что там она могла контролировать? Уже ведь знала – ничего. Как бы ни отбивалась. Стоило ей напрячься, как Гордей Александрович тоже остановился. Белке плакать хотелось от того, каким чутким он был.
Как-то это вообще не вязалось в ее голове с образом мужчины. То есть, раньше не вязалось. Теперь-то она была уверена, что только такой и может называться мужчиной.
Сжав пальцы у Фокина на затылке, Белка с намеком направила его голову… Он усмехнулся, легонько куснул и переключился на другую вершинку. И в ту ночь ничего себе больше не позволил. Только до умопомрачения какого-то ласкать ее грудь. В какой-то момент Белка почувствовала, что может… ох… испытать оргазм всего лишь от этого.
Дальше они продвинулись лишь на следующий день. Который прошел в радостном безумии. В катании на лыжах, лепке снеговика, готовке в четыре руки, приготовлении глинтвейна, от которого ее ужасно разморило. Вот почему Гордейку пришлось укладывать ее мужу. А в ванную Белку нести на руках.
– Я сама могу…
– Ага… – усмехнулся Фокин, развязывая поясок на ее халатике. Белка, естественно, тут же напряглась. – Я просто тебя помою, пьяница.
