Такова жизнь

Он ехал быстро по почти пустому проспекту, мерно работали дворники. И впервые за последнее время эта жизнь не показалась ему обузой и наказанием. «Как все просто, – подумал он. – Как, оказывается, все просто!»

Он долго спал утром, его разбудил пес, жалобно и настойчиво поскуливая и требуя своего, положенного. Из ванной он крикнул собаке, извиняясь:

Быстро собрал свои вещи в новый дорожный чемодан, купленный к предстоящему совместному отдыху, вырвал листок из ежедневника, написал на нем короткую фразу и повесил листок на холодильник, прижав его магнитом-клубничкой.

Позвав пса, он легко спустился вниз. Пес, повизгивая, бежал рядом. Он открыл машину, бросил в багажник чемодан, а собака, радостно дрожа и задрав ногу, уже справляла нужду под соседним деревом. Потом он открыл заднюю дверцу, пес, заядлый автолюбитель, ворвался, влетел в машину и разлегся на заднем сиденье королем. Он завел мотор, и машина резко взяла с места.

А в квартире на шестом этаже, на холодильнике, прижатая глянцевой пластиковой ягодой, чуть колыхаясь от слабого ветра, идущего из фрамуги, висела записка, написанная его торопливой рукой.

В ней было всего четыре слова. Проще не бывает: «Не стоит ничего менять».

И это тоже еще кому-то предстояло пережить.

Тогда ей казалось, что она этого просто не переживет. Глупая, наивная девочка! Пережить пришлось еще много чего. О-го-го, сколько пришлось пережить. Потом она не раз удивлялась человеческим возможностям. А ведь ничего, и не то переживали.

Любовь накрыла их внезапно. Вроде знали друг друга не первый день – правда, так, шапочно.

Привет – привет. Одна компания. У него свои дела, у нее, как водится, свои. А тут вдруг такое. Просто обвал, лавина. Торнадо, тайфун. Или смерч. Ну что там еще? Просто встретились однажды глазами, и понеслось…

До его отъезда оставалось полтора месяца. Полтора месяца до вселенской катастрофы. Полтора месяца до неизбежного одиночества. И все эти полтора месяца они ходили за руку – страшно было просто разжать ладони – и считали каждый день. Им становилось все страшнее.

У него, конечно, перед отъездом куча дел. У нее – зимняя сессия. Первая. Завалишь – вылетишь из института.

Она ждала его у всех этих бесчисленных контор, где у него был ворох бумажных предотъездных дел. Он ее – у института. Полчаса, час разлуки – и они бросались друг к другу, словно не виделись сто или двести лет. Думать о будущем было страшно. Она – та еще оптимистка. Но, конечно, об этом самом будущем говорили. О детях, например. Спорили.