Талисман Белой Волчицы

— Понятно, — Алексей опустился рядом с ней на камни, — ты что ж, с ведьмами водишься или сама ведьминым ремеслом промышляешь?

— Все шутишь? — произнесла Анфиса тоскливо и вдруг вскочила на колени, притянула его голову к себе и зашептала сбивчиво, невнятно:

— Люб ты мне, давно уже люб… Я тебя еще у отца в доме заприметила… По мне ты как никто другой… — Она впилась в его рот дрожащими горячими губами, обхватила за шею и, мучительно застонав, вновь опустилась на камни, раскинув руки и запрокинув голову.

Когда же Алексей склонился над ней, торопливо зашептала:

— Погоди, не лезь пока! Я сама разденусь… Не пожалеешь… Я тебе самую сладость покажу, чего ни с одной бабой не испытаешь… Только при одном уговоре… Слышишь?

— Что еще за уговор? — отозвался он и положил руку на ее грудь.

Анфиса выгнулась ему навстречу, накрыла его ладонь своею, и он ощутил твердый сосок. Девица возбудилась не на шутку…

— Ты ловкий, сильный… Пореши мне Линь-цзы… Он меня опий заставляет курить… Деньги отбирает… А если провинюсь, на цепь сажает и плеткой охаживает, словно сучку последнюю.

Смотри, — она приподнялась и оголила плечо, покрытое застарелыми, начинающими желтеть синяками, — это еще что, ты бы видел, как он меня в прошлом месяце исхлестал, до крови… — Она придвинулась к Алексею, снизу вверх просительно заглянула ему в глаза. — Подкарауль его, я скажу где, да зарой где-нибудь поукромней. Я ведь точно знаю, что ты из полиции.. У тебя это ловчее получится. А китаяшку никто даже искать не будет.

— Постой, — Алексей развернул ее лицом к луне, — Линь-цзы — твой слуга, китаец? Ты что же, спишь с ним?

Анфиса обреченно махнула головой и вдруг заплакала, размазывая ладонью по щекам слезы вперемешку с пылью.

— С какого времени ты куришь опий?

— С весны, — всхлипнула Анфиса, — а еще он дает мне какой-то порошок нюхать, а после в «Шанхае» китайцам на ночь продает. Старым, жирным, вонючим… — Она скривилась и грязно выругалась:

— Смердят, как псы поганые! — Она вновь ухватила Алексея за рукав. — Пореши его, Христом богом прошу! Подобру мне от него не избавиться.

— Откуда он взялся? Ты сама его нашла?

— Сама, — вздохнула Анфиса, — когда Магда погибла, я на стенки лезла от горя, а Линь-цзы, по правде я его Ленькой зову, в то время к отцу пришел на работу по двору наниматься, худой, облезлый какой-то, косичка на затылке, в бумазейных штанах и босиком. На улице март, а он, представляешь, босиком. Я велела его на кухне умыть, накормить, одеть. Через час привели его ко мне в гостиную.