Талисман Белой Волчицы

Сгорбленная, худая, с седыми лохмами, выбившимися из-под линялого платка, в меховой кацавейке до колен и в ветхой юбке. — Тихо, бабка! — опять прошептал Егор. — Ничего плохого тебе не сделаем, если только голосить не начнешь! Не начнешь? — спросил он угрожающе.

Бабка замотала головой из стороны в сторону. Егор убрал ладонь и, кивнув на окно, спросил:

— Нет, его, анчихриста, — перекрестилась бабка, — Христом богом…

— А Таиска? — перебил ее урядник.

— И Таиски нетути, — с готовностью молвила бабка и зачастила словами, не забывая при этом мелко креститься:

— Уехала Таиска, еще днесь в Тесинск умотала.

— К сватье? — переспросил Егор и вдруг, подхватив бабку под локти, буквально внес ее на высокое крыльцо. — А ну-ка, старая, веди в дом! Только тихо! Смотри мне!

Они достали оружие и застыли по обе стороны двери, прислушиваясь. В доме по-прежнему было тихо: ни шороха, ни звука. Егор кивком велел старухе открыть дверь. Она потянула ее на себя, и Егор, оттолкнув ее плечом, первым влетел в избу.

Под образами теплилась лампада — единственный источник света в единственной комнате, разделенной на две половины большой русской печью. Занавеска на лежанке была одернута, видимо, бабкой, которая спустилась с печи, когда услышала стук в ворота. С загнетки на них щурился крупный рыжий кот с порванным ухом и разбойничьей мордой.

Больше в доме никого не было. Бабка переступила порог, села за стол и, подперев щеку сухоньким кулаком, пригорюнилась.

Егор сходил за фонарем, обошел с ним избу, заглянул под печь и под огромную, занимающую добрую половину горницы кровать, заправленную пестрым китайским покрывалом.

Егор поставил фонарь на лавку у окна, сел сам и угрюмо посмотрел на бабку.

— Так, говоришь, к сватье Таиска уехала?

— К сватье, к сватье, Егор Лукич, — затрясла бабка головой.

— Ишь, признала, старая! — усмехнулся Егор и вдруг потянулся и откинул рушник, прикрывающий что-то на столе.

Оказалось, два каравая.

— Что ж, она и хлебы сватье повезла? — не унимался урядник, пытая старуху. — Она сегодня их с утра не меньше десятка напекла, а тут, смотри, — кивнул он на рушник, — всего ничего осталось! — и прошептал еле слышно Алексею:

— Я вчерась вечером женку свою к Таиске за хлебной закваской посылал, она-то мне и доложила, сколько Таиска теста замесила. — Он и вовсе строго посмотрел на бабку.