Талисман Белой Волчицы

Лицо его исказилось в угодливой гримасе. И Алексей вновь увидел в нем Линь-цзы — льстиво улыбающегося лакея Анфисы. — Моя так торгуй — покупай, продавай. Убытка нету — ладно. Хо! Убытка есть — пухо! Шибико плехо!

— Слушай, — в голову Алексею пришла неожиданная мысль. — А Анфиса тебе зачем? Не зря же ты около нее крутишься?

Степка самодовольно усмехнулся.

— Анфису тоже с собой возьму. Женюсь даже. У нее денег много…

— Денег у ее отца много, — возразил Алексей. — Анфиса все мужево наследство пропила да в карты проиграла.

— И это ты знаешь? — ухмыльнулся Степка. — Только Никодим умрет, а все его миллионы Анфисе отойдут, а после мне. Она ведь долго не протянет…

— Ты, что ли, им поможешь на тот свет перебраться?

— Я, не я, какая разница, — махнул рукой Степка. И уставился на него глазками-щелочками. — Ну что, по доброй воле едешь со мной?

— Вряд ли что у нас получится, Степка! — усмехнулся Алексей. — Торговец из меня аховый, да и службой своей я доволен.

— Службой? — почти ласково посмотрел на него Степка и вдруг вызверился.

 — Ах ты, змееныш! Я к тебе по-доброму, а ты ко мне как? Знаешь ведь, что нет тебе отсюда ходу?

Чего ломаешься? Не желаешь по доброй воле — поедешь по плохой. Только назад дороги не будет. Не хочешь в помощниках ходить — будешь в холопах гнить! Ноги мне будешь мыть, а Сашку я приказчиком возьму. Тот не в пример тебе умнее, знает, как угодить и что вовремя сказать. Или нет. — Глаза его полыхнули торжествующим огнем. — Я тебя рикшей сделаю, будешь меня с Анфиской возить, а я тебя плеткой, плеткой! — Он захохотал, закинув голову, и кадык заходил на его жилистой шее.

Просмеявшись, он ткнул кулаком в окно и, прорвав бумагу, высунул голову наружу и крикнул:

Тот, заложив неестественно длинные руки за кушак, смерил Алексея взглядом исподлобья и растянул в улыбке тонкие губы, явив свету пеньки от сгнивших зубов. И с первых же его слов Алексей понял, кому принадлежал по-бабьи визгливый голос, отчитывающий Ду-пена.

— А то пощекотать бы его, хозяин! Авось скажет что?

— Все, что он скажет, я и без него знаю, — произнес сухо Степка и, встав с лавки, недовольно процедил сквозь зубы:

— Я кому сказал, беречь его, как собственные яйца, тупая твоя башка? Мне надо, чтобы он резво бегал.

Поэтому откорми его как следует, а то вон кожа да кости. — Он смерил Алексея жестким взглядом и, хлопнув себя нагайкой по сапогу, вышел из юрты.

Тобурчин уставился на пленника узкими злобными глазками.