Талисман Белой Волчицы

 — А теперь, Михаил Корнеич, велите меня проводить умыться и переодеться. И можно накрывать на стол, а то я что-то жутко проголодался!

— О! Вы уже приготовили мне стопочку. — Федор Драпов, развязно улыбаясь и потирая руки, прошествовал через всю гостиную к накрытому столу и потянулся к одной из рюмок, стоящих на небольшом приставном столике для дополнительных приборов.

— Нет, это не про твою честь! — Михаил достаточно неучтиво вырвал ее из рук приятеля. — Хочешь выпить — обслужи себя сам!

— Мишенька, — улыбнулся Федор заискивающе, — ты зол на меня по какой-то причине?

— А ты как думал? У меня сегодня пропасть дел из-за тебя сорвалась! Скажи на милость, где тебя черти носили?

Федор неопределенно пожал плечами:

— Да я как-то… Особо нигде.

.

— Все понятно! По кабакам да срамным девкам шлындал! Что ж, — Михаил смерил его негодующим взглядом, — в наказание произвожу тебя в официанты. Забудь про Михаила Корнеича! Теперь я для тебя «ваше степенство», и попробуй только оговорись или что противу желания гостей сделай, ты мою руку знаешь, за все свои грехи ответишь сполна!

— Слушаюсь, ваше степенство! — склонился в поклоне Федор и угодливо заглянул Михаилу в глаза:

— А изволю я, чтобы ты примерно моих гостей обслужил и на глаза мне как можно реже попадался.

Сегодня мне твоя рожа, Федька, не по нутру! — произнес высокомерно Михаил, поигрывая своей тростью, и повысил голос:

— И попробуй только учинить какую каверзу или кого-то из моих гостей недостойным словом помянуть, завтра же твоей ноги в моем доме не будет! Пшел вон! — прикрикнул он сердито.

 — Твое место в углу возле бутылок!

Федька быстро ретировался в сторону столика, уставленного бутылями с водкой и вином, и принялся о чем-то шептаться с лакеем, обслуживающим стол до этого. Тот вышел за дверь и вернулся с фартуком официанта, который Федька тут же натянул на себя, и засуетился возле бутылок.

Алексей отметил все это краем глаза, до сих пор не понимая, с какой целью Иван затеял этот спектакль. А тот, похоже, и не собирался вводить его в курс дела.

Отмывшись от тесинской грязи, он опять смотрелся чуть ли не столичным франтом и, к всеобщему удивлению, полностью завладел вниманием Марфы. Целовал ей ручки, обмахивал ее же веером, приносил сельтерскую воду и говорил, шутил и улыбался почти беспрестанно, прерываясь лишь на то, чтобы сделать глоток шампанского или произнести очередной тост за хозяев или за прекрасных дам, которые стали истинным украшением вечера.