Талисман Белой Волчицы

Стащив с крыльца, стражники бросили его на траву, а сами отошли в сторону. Казаки столпились вокруг задержанного.

Тот заворочался, оперся ладонями о землю и сел. Один рукав его армяка был оторван, второй держался на честном слове. Мужик вытер ладонью струившуюся из носа кровь и задрал подбородок вверх, пытаясь остановить кровотечение.

Сквозь стену казаков к нему пробился Егор и, присев на корточки, весело поинтересовался:

— Ну что, Протасий, говорил я, что доберусь до тебя?

Как видишь, добрался!

— Ишь ты, Протасий! — воскликнул не менее весело Иван и, опустившись на корточки рядом с Егором, ухватил старца за загривок.

 — Чего рожу ворогишь? Мирского духа боишься! — Он собрал бороду старца в кулак и дернул. Борода осталась у него в руке, а казаки охнули и принялись мелко креститься, словно увидели невесть какое чудо. Иван поднялся на ноги. Вскрикнув бесшабашно:

— Оп-ля! — проделал то же самое с буйной шевелюрой Протасия и склонился в шутливом поклоне:

— Только у нас и всего один раз! Смертельная гастроль под куполом цирка! Прошу любить и жаловать! Чудесное превращение святого старца Протасия в жулика и разбойника Евгения Карнаухова!

Бывший старец поднял лицо вверх.

Темные глаза его отливали оловом, а лицо перекосило такой лютой ненавистью, что Алексею на мгновение стало не по себе. Сам изрядно помолодевший Корней Кретов озирался по сторонам, как затравленный зверь, только не с портрета, а живой, с распухшим носом и ссадиной через всю щеку.

— Любуйтесь, паскуды! Ваша взяла! Покуда! — прошипел он, набычившись, и пошевелил плечами, словно пытался сбросить веревки, которые стягивали его руки за спиной.

— Ну, здравствуй, Евгений! — Михаил подошел почти вплотную и навис над ним, язвительно улыбаясь. — Вот и свиделись наконец! — Глаза его сверкнули гневом. — Растоптать Никодима решил и меня заодно прихватить? Нет, шалишь, братец! Твоя песенка уже тогда была спета, когда решил в орлянку с империей сыграть!

— Еще посмотрим, чья песенка спета! — просипел Евгений.

Видно, в схватке его крепко уцепили за горло. — В орлянку я пока два раза сыграл, а на третий раз мне всегда фартит! Попомнишь меня еще, ублюдок!

— Ладно, не гоношись, — произнес миролюбиво Иван. — Ужо отыгрался и в орлянку, и в театр, и твой путь теперь один — до параши, так что не пали душу зазря ни себе, ни людям! Забирайте его! — приказал он казакам.