Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Я только что прилетела из Женевы, где работала профессором психологии в Швейцарском национальном фонде. За несколько лет, прошедших после моих первых открытий, сделанных в Дартмуте, моя работа стала путеводной звездой в расширяющейся вселенной социальной нейронауки. И теперь доктора Любовь приглашали выступать на конференциях по всему миру.

Когда мы сидели там, измотанные сменой часовых поясов, и болтали об исследованиях за чашкой чая улун, я и не подозревала, что эта конференция изменит мою жизнь.

А я чуть было не пропустила ее. За сутки до этого я лежала в постели в своей квартире в Женеве с температурой под тридцать девять. Я болела гриппом почти неделю, и в ночь перед вылетом никаких признаков выздоровления не наблюдалось. Я написала организатору конференции, психологу, который изучал эмпатию. Была в этом некая ирония, поскольку в его пренебрежительном ответе эмпатия явно отсутствовала.

«Отменять уже поздно, — отписался он. — Программы уже распечатаны».

Я никогда раньше не пропускала запланированные выступления, но температура продолжала подниматься.

Мне было слишком плохо, чтобы встать с постели, а тем более сесть в самолет. Я сдала билет, накрыла пульсирующую болью голову подушкой и отключилась.

Наутро мне, как ни странно, стало лучше. Жар прошел. Я посмотрела на часы. У меня еще было время долететь до Цюриха, а там пересесть на ночной рейс до Шанхая. Я позвонила в авиакомпанию «Свисс Эйр» — на следующий рейс в Китай оставалось одно место.

Я быстро оделась, взяла компьютер, пару кожаных туфель на каблуках, черный пиджак и вызвала такси.

— Я дам вам огромные чаевые, если вы довезете меня до аэропорта за двадцать минут, — сказала я водителю.

Дорога заняла сорок пять минут. Я помчалась к выходу на посадку и последней поднялась на борт, едва успев до закрытия дверей. Иногда я с содроганием думаю о том, что еще упустила бы, если бы не успела на тот рейс. В то утро, пока ученые входили в конференц-зал, у нас с Джоном завязалась непринужденная беседа.

Он знал о моей работе, и для меня это очень много значило, поскольку именно он был одним из основателей социальной нейронауки в 1990-х годах. Его особенно заинтересовали мои исследования подсознания. Мы говорили о статистической значимости и реакции на положительные стимулы и все время улыбались друг другу. Я гадала: так ли выглядит флирт между нейроучеными?

Джон был знаменитостью в научных кругах.