Там, где рождается любовь. Нейронаука о том, как мы выбираем и не выбираем друг друга

Обычное и сложное горе различаются примерно так же, как обычное и хроническое одиночество. И одиночество, и горе являются защитными, эволюционно адаптивными биологическими сигналами. Первое говорит нам о том, что нужно налаживать связь с другими людьми, чтобы выжить, а второе помогает справиться с травмой утраты. Нужно научиться доверять этому процессу, принимать происходящие изменения в мозге, обращать на них внимание, использовать экстренность и непривычность этого периода как приглашение к исцелению и проживать все приходящие эмоции.

Но некоторые не способны на это. И тогда они погружаются в сложное горе, которое, как и хроническое одиночество, может быть опасно для разума, сердца и тела.

В моем случае избегать не получалось. Я была слишком сосредоточена на своем горе, чтобы притворяться, что все хорошо. Я постоянно ощущала отсутствие Джона. И хотя я признавала это, боль не становилась меньше. Справиться с этой болью было самой трудной задачей во всей моей жизни.

И я чуть было не сдалась.

Но все заулыбались, радуясь тому, что я сделала этот шаг к «нормальной жизни».

В каком-то смысле я любила этих людей: швейцаров, которые помогали нам, когда мы ездили на химиотерапию, женщин, которые соблюдали шиву вместе со мной, знакомую собачницу, которая увидела меня и Бачио на следующий день после смерти Джона и по моему лицу сразу поняла, что произошло. Она обняла меня, и мы вместе заплакали. Все эти люди сидели там, веселились и махали мне, приглашая присоединиться к их разговорам. Знаете, что я чувствовала, окруженная их заботливыми лицами?

Я достигла дна.

И все же каким-то магическим образом в тот момент ученый во мне начал действовать. В лабиринт отчаяния, в который превратился мой разум, проникла скептическая мысль: если положить всему конец кажется хорошей идеей сегодня, то и завтра эта идея останется хорошей.

(На всякий случай уточню: в этой идее нет ничего хорошего.)

Поэтому я решила переспать с этой мыслью. Но перед тем как лечь в кровать, я послала сигнал SOS старому другу, который жил на другом конце страны.

Мне нужна была помощь, которая выходила за рамки заботливых объятий, обеспокоенных взглядов и тарелок с супом с мацой от моих добрых соседей. Благодаря этим вещам я смогла пережить первые несколько недель без Джона, но теперь мне нужно было, чтобы кто-то показал мне, как я могу помочь себе.

Проснувшись утром, я все еще видела перед собой пропасть, но уже чувствовала, что больше не склоняюсь над обрывом. Буря миновала.