Без всяких преувеличений.
— Зачем ты это здесь? А? Скажи мне!
— Потому что я люблю тебя…
Я делаю шаг назад, словно подсознательно хочу отречься от его слов. Разъедающий грудь гнев затихает, и в моем сознании больше нет намерения придушить своего друга.
— Я всю жизнь тебя любил. Поначалу я не понимал, что значит это чувство. В школе я думал, что подобное влечение к тебе можно назвать дружбой и что все друзья так себя ощущают. Но когда в старших классах я чувствовал жгучую ревность от твоих бесед с другими парнями нашей школы, я понял, что это не просто дружба, — Рома делает паузу и сплевывает кровь.
— Я даже начал встречаться с Кариной, надеясь, что отношения с другой разорвут тягу к тебе, и это даже ненадолго помогло. Но когда ты сошлась с этим… козлом… Когда я узнал, что ты трахаешься с ним, я потерял рассудок. Мне было невыносимо понимать, что именно он присвоил тебя. Я пытался поговорить с тобой по-хорошему, пытался предупредить тебя, но ты не слушала меня. Сначала ты оправдывалась презрением и ненавистью к нему, потом, что он дорог тебе.
Я не мог по-другому, у меня просто не было выбора.
— И поэтому ты решил убить его?
— Это не я стрелял.
— Ты действовал через чужие руки. Это ты пришел к его врагам и помог им пробраться в клуб! Ты думал, если Тимура не станет, я буду с тобой?
— Да..
— Какой же ты идиот! — я убираю упавшие на лицо пряди. — Мне жаль, что у нас все так вышло, ясно? Но я бы никогда не смогла ответить тебе взаимностью! Я бы никогда тебя не полюбила просто потому что ты… Ты был просто моим другом… — я сглатываю образовавшийся в горле ком и сжимаю губы.
— Ты же был моим другом, а друзья так не поступают.
У него внутри что-то надломилось, это было видно по взгляду. По тому, как некогда распахнутые губы сжались, челюсти плотно стиснулись, глаза помрачнели, а плечи досадно опустились.
— Адель, они убьют меня. Пожалуйста, попроси их этого не делать. Они ведь не пожалеют меня…
— А ты его пожалел?
— Прости меня, пожалуйста, прости.
Я виноват, я не должен был так поступать, — от прежней уверенности в голосе ничего не осталось. Даже несмотря на окровавленное лицо пару минут назад Рома выглядел более мужественно, а прямо сейчас, когда из его глаз льются слезы, лицо подрагивает, он больше походит на брошенного котенка. — Только тебя он послушает, только ты можешь спасти меня. Они убьют меня. Убьют. Ты же трахаешься с ним, сделай что-нибудь.
— Как же ты жалок…
Больше никаких слов не надо.
