Я могла бы предположить, что Тимур просто припугнул меня, но я уверена, что он не тот человек, который будет шутить или пускать свои слова на ветер."
"Поэтому у меня два выхода: первый — уйти с этого чертова клуба и больше никогда его не вспоминать. В этом случае мне придется вернуться либо на вонючую кухню местной забегаловки мыть посуду, либо продолжать собираться цветы за копейки. И тогда моей семье вновь придется почувствовать горький вкус нищеты. Я только начала получать доход, который смог подарить нам шанс на лучшую жизнь.
Второй вариант: завтра ночью, как ни в чем не бывало вернуться в клуб и позволить Тимуру взять то, что он хочет.
Домой я возвращаюсь ближе к девяти часам утра. Стоило мне открыть дверь, как мне навстречу бежит Матвей. Судя по тому, что он все еще одет в пижаму, он только проснулся.
— Адель! Адель! Бабушке плохо, я не знал, что делать. Принес ей воды, но она не пьет… — мой младший брат держит в маленькой дрожащей ручонке белый стакан с водой. Смотрит на меня оленьими глазками, наполненными страхом и тревогой.
Я, не снимая обувь, бегу в гостиную, надеясь там застать бабушку. Она сидит на диване, откинувшись на спинку и схватившись за сердце. Ее и так бледная кожа еще больше побелела, а губы отдают синеватым оттенком.
— Бабуля! Что случилось? — когда я подбегаю к ее осунувшейся фигуре, то замечаю в ее руке какой-то лист бумаги. Но не дождавшись ответа, бегу на кухню и быстрым рывком раскрываю верхний шкафчик. Достаю оттуда аптечку, и вы переворачиваю коробку верх дном, трясущимися руками пытаюсь отыскать нужное мне лекарство.
Беру в руку коричневую баночку и также быстро возвращаюсь в гостиную.
Трясущимися руками наливаю прозрачную жидкость в стакан, смешивая ее с водой, и помогаю бабушке выпить. Кровь стучит в висках, вызывая ноющую головную боль. Приступ стенокардии у бабушки случается не в первый раз, благо, я знаю, что делать и какие лекарства давать. Когда у нее впервые прихватило сердце, мне было 16 лет, мы только похоронили родителей, и во время приступа я думала, что мне придется хоронить еще и бабушку.
— Как ты себя чувствуешь? Тебе полегчало? — я сижу напротив дивана и прижимаю к себе испуганного Матвейку.
— Уже лучше, дочка, лучше, — бабушка тяжело дышит и смотрит в потолок.
— Что случилось? Почему у тебя опять случился приступ?
— Пришел какой-то дядя и дал бабушке вон тот листок… — Матвейка выскакивает из моих рук и поднимает с пола небольшой лист бумаги, который бабушка уронила во время болей.
