Танец вокруг живота

 — А вы что же? Зачем вы сюда сунулись?

При этом его и без того темная кожа потемнела еще больше. И выглядеть он стал прямо-таки угрожающе. Длинные темные волосы, которые он отрастил, чтобы лучше соответствовать облику торговца наркотиками и вообще отвязного парня, сейчас растрепались и встопорщились. И Кире на минуту показалось, что он едва сдерживается.

— Тут вокруг люди! — сочла необходимым напомнить она ему. — Не вздумай нас бить!

— Тем более что нас Тим сюда привез, — вмешалась Леся, переложив ответственность на их общего друга.

— С ним я еще поговорю! — ничуть не подобрел Али. — А вы марш отсюда! И чтобы духу вашего тут не было.

— Но Али! — заканючила Леся. — Что ты такое говоришь? Разве мы можем уйти сейчас?

Али метнул на нее еще один очень сердитый взгляд.

— Тем более что сейчас нам будет безопасней тут, — вмешалась Кира. — Рядом с тобой.

— Рядом с тобой мы чувствуем себя в безопасности, — добавила Леся, и Али вроде бы смягчился.

— И потом, ведь снайпера вы уже поймали, а маньяка, орудующего в нашем отеле, еще нет, — произнесла Кира.

Али ей ничего не ответил. Вид у него все равно был еще очень злой и недовольный. Но и гнать подруг обратно в их отель больше не торопился. Поэтому подруги уселись обратно и принялись ждать развязки. Вскоре господин Канарейкин сумел взять себя в руки. И первое, что он сделал, прогнал от себя врача.

— Поди прочь! — велел он худосочному вежливому врачу, который уже ухитрился сделать ему укол.

Разобравшись с врачом, господин Канарейкин повернулся к Али:

— Что ты там говорил о моей дочери? Будто бы она убийцу ко мне подослала? Тебе самому-то не смешно такую чушь нести?

— Не смешно, — заверил его Али. — И я вас понимаю. Вам как отцу трудно поверить в то, что ваша дочь желала вашей смерти.

— Не могла она! — зло бросил Канарейкин, но в его глазах сверкнуло отчаяние.

Маруся быстро подошла к мужу и обняла его.

— Возможно, ваша дочь просто была сильно избалована, — произнес Али, задумчиво посмотрев на замершую пару. — И ей была невыносима мысль, что отец может променять ее на кого бы то ни было.

— Променять! Я бы никогда… — начал господин Канарейкин, но горло у него перехватило от сдерживаемых рыданий.

Подруги переглянулись. Им стало искренне жаль этого сильного, жесткого, но в целом очень славного дядьку. Видимо, он в самом деле любил свою дочь.