Танго под прицелом

Алекс, которого я знала с собственного детства, Алекс, который то исчезал, то возвращался, то умирал, то вновь воскресал и вновь объявлялся в моей жизни, рассаживался по-хозяйски, закинув одну ногу щиколоткой на колено другой и покуривая трубку, к которой пристрастился в последние годы. Все плохое в моей жизни было связано с ним – но и многое хорошее тоже. Мне кажется, я буду с ним всю жизнь – пусть не рядом, но вместе. Он вытаскивал меня из разного рода переделок, помогал, утешал. Точно так же, как помогал Мэри, когда она была жива.

И даже больше…

Ей он помог уйти. Я буквально клещами вынула у него признание в этом в тот момент, когда он лежал после тяжелой операции и был буквально на волосок от реальной смерти, а не мнимой, как обычно. Именно тогда он признался мне в том, что это он помог обездвиженной после удара по шее Мэри уйти из жизни.

Я, правда, и сразу подозревала, что это Алекс, но доказательств у меня, конечно, не было. И вот он признался в этом сам. Я даже не помню, какие чувства испытала, услышав это признание.

От Алекса я всегда ждала чего угодно. Но потом, со временем, я вдруг поняла, что он спас Мэри этим своим поступком. Спас – и сам потом мучился неимоверно, потому что совершенно разные вещи – убить здорового мужика и лишить жизни беспомощную женщину, которая не может сопротивляться, а только смотрит на тебя полными боли глазами и повторяет:

– Мне будет легче, если это сделаешь ты.

Я прекрасно понимала, что он ощутил в то мгновение.

Это был самый логичный финал самого странного романа в жизни Алекса. Романа с женщиной, которая любила его и готова была перегрызть себе за это горло, потому что считала его моим. Мэри не смогла предать нашу дружбу, как я ни пыталась внушить ей, что у нас с ним все кончено навсегда. Мэри не поверила. И вот теперь ее нет – и его почти нет.

Дул пронизывающий ветер, у меня совсем замерзли руки, я прятала их в рукава шубы, но никак не находила в себе сил встать и пойти к машине.

Ледяная улыбка Мэри не давала мне сделать этого. Мне казалось, что она знает что-то, знает – и не может донести до меня это свое знание, и сколько бы я ни сидела на деревянной скамье, все равно ничего не услышу, не пойму.

Я тяжело поднялась, подошла к памятнику и погладила изображение Мэри:

– Спасибо, что выслушала, милая. Только ты можешь понять.

Постояв еще минуту, я вышла из оградки, заперла калитку и направилась к выходу.