Но я глажу мою девочку и она успокаивается. По-детски рвано и громко выдыхая.
— Такого больше не будет.
— Я была… уязвимая тогда. Сейчас такого больше не будет, да. Эту уязвимость я… выжгла, Олег. Такой меня больше не существует. И мне очень жаль, что я, агонизируя сама, тогда так больно сделала тебе.
И мне еще хе*овей от ее слов.
Потому что я уничтожил часть ее. Бесценную, трогательную, уязвимую и отданную мне на сохранение часть.
— Это моя вина.
— Вина здесь вообще не при чем.
Поднимается.
— Просто… такие вот «мы» даны друг другу.
Надо это принимать. А я тогда не смогла. Открывай…
В этой комнате не было никого шесть лет. Пыль…
Женя ведет пальцем по зеркалу на шкафу, оставляя след. Точно такой же, который кровавым росчерком оставлен рядом на стене.
Я вспоминаю…
Детали всегда прятались от меня. Сейчас они штурмуют мою память.
Вот здесь все происходило…
Делаю шаг к стене. Я стоял здесь. Первый росчерк — это пощечина и лопнувшая от неё губа. Второй… Это разбитый о стену затылок моей девочки. Ни**ра я не контролировал тогда силу.
Мой взгляд плывет дальше на дуги кровати. Там ленты…
Мы играли с ней раньше… мне нравилось связывать ее! Алые ленты. Всегда под подушкой. Они и тогда оказались там. Помню как приматывал ее запястья к спинке кровати. И ее посиневшие пальцы… Помню как в истерике резал потом эти намертво затянутые ленты вместе с ее кожей. И подушка тоже в крови…
Потом… пустота.
Но есть и еще один кровавый росчерк в этой комнате. Он сделан помадой. Но крови в нем больше, чем в остальных.
Этот росчерк на зеркале ее трюмо — «Бог умер здесь».
В наши лучшие моменты она всегда говорила мне, что я ее бог.
Бог умер здесь.
Мы встречаемся взглядом в этом зеркале, сквозь эту надпись.
Опускаю глаза…
Здесь я давал себе клятву больше никогда не появляться в ее жизни.
Даже не зная о том, что натворил на самом деле.
— Я убил его?…
Отрицательно качает головой.
— Нет, Олег. Он жил еще дней десять. Его убили мои истерики после. Не бери на себя лишнего.
Женя берет полотенце и начинает стирать помаду с зеркала.
— Продай ее, пожалуйста.
— Конечно, детка…
Глава 30 — Шкатулка с драгоценностями
Дождь. Туман.
Надо было ехать домой. Но нас за каким-то чертом понесло на смотровую площадку. Мы оба словно в коматозе… Нет, никакой жести. Просто обессилевшие и оба тупим, переспрашивая друг друга одно и тоже, проговариваем вслух какие-то обрывки мыслей ни о чем…
Дворники ритмично двигаются по стеклу.
Мне хочется курить. Но мои руки заняты.
