У тебя был роман с одной из таких проекций, не с ней. И ты пытался защищать эту проекцию от меня, не понимая, что в отношениях со мной Женя более полноценна. Наверное, ты наблюдал и за тем, как совсем другой своей проекцией она соприкасается со своим мужем. И тоже не ревновал! Потому, что та проекция, что принадлежала тебе, никоим образом не касалась его. Так? Но проекции — всего лишь проекции… Это не совсем она. Это сильно кастрированные, инвалидные версии.
— Она была счастлива с Димкой, Олег. Счастлива, — вдыхает дым глубже, закрывая глаза.
— Если бы я хоть на секунду усомнился в этом…
— Её проекция была счастлива. Да.
Усмехается.
— Ну а уж ты-то познал ее всю, да?
— Нет. Но моя цель охватить все грани. И твою и Дмитрия, в том числе. Я готов к этому и работаю над этим. А ты… можешь ли ты дать ей раскрыть принадлежащие мне её грани, если они так шокируют и выворачивают тебя, что ты пошел войной на меня, только лишь взглянув на их тени? А там бездна…
— Ей всё это не нужно… — по его голосу я уже слышу, что он и сам не верит себе.
— Она может прекрасно жить без всего этого!
— Она может, да. Также как и ты можешь жить без руки, ноги, глаз… Только зачем? Не нужно ей? Она оставила мужа, чтобы быть со мной. Потому, что ей не нужно то, что я даю ей?
— Она — дурочка.
— Это бесспорно! И поэтому я тоже должен быть рядом. Чтобы ловить на поворотах и следить за безопасностью ее экшенов. Никто другой с этим не справится, когда она решит поотжигать во всей своей красе. Меня, знаешь ли, утомляет сочувствовать и нянчится с жертвами ее пароксизмов, да и реанимировать её после.
Тебе я, кстати, сочувствую тоже.
Тишина…
— Но сейчас она пришла ко мне.
— Только потому, что я не стал объяснять ей в какую игру мы с тобой играем. Пока.
— А, кстати, почему?
— Ну ты же аналитик, Калиновский. Подумай.
— Ты хотел, чтобы я выглядел, как агрессор. Ты собирал мои «косяки»…
Открывает морозилку, достает водку. Из посудного шкафа две резных рюмки.
— … чтобы предъявить ей всю коллекцию разом.
И оправдать свой ответный удар. А лучше, конечно, чтобы она сама в гневе оборвала все связи со мной. Женя не любит, когда трогают «ее народ».
Не дурак.
Не любит, да.
По запотевшей бутылке бегут ручейки.
— Будешь?
— Буду…
Разговор долгий.
Не чокаемся.
— Ну а если ты все понимаешь, зачем дергался?
— Агония, наверное, — пожимает плечами. — Невыносим ее игнор. Хотелось «бить» и «убивать». По ней не мог."
"— Любой удар по мне — это удар по ней.
