Таня Гроттер и проклятие некромага

Лоткова, которой по просьбе безденежного в данный момент Ягуна пришлось выписывать насадку по каталогу, охарактеризовала покупку кратко: «Очередная лажа!»

– Спокойно! – сказал ей Ягун. – Считай, что ты делаешь мне подарок на день рождения, который рано или поздно будет.

– На ближайшую днюху я уже сделала тебе подарок! Кто выписал себе комбинезон?

– Ну и что? Тогда на следующую после этой. Или ты собралась со мной расставаться? А! Отвечай, Дездемона, когда с тобой разговаривает Отелло! – надулся Ягунчик.

– Можешь не сомневаться! Не изменишься – брошу быстрее, чем ты думаешь!

– Тогда эта насадка будет твоим прощальным подарком! Хнык-хнык! – заявил Ягун и умчался к своему любимому пылесосу…

– Что они вообще хотят, эти девушки? – сказал он, нежно полируя его тряпкой.

 – Когда мы проводим вечера на драконбольном поле – им это не нравится. Когда смотрим по сторонам – им это тоже не нравится. Но если мы пойдем у них на поводу и будем все время мозолить им глаза, они нас наверняка бросят.

Пылесос ничего не ответил.

Только поблескивал хромированными боками. Как существо самодостаточное и автономное, он не участвовал в извечной битве полов и интересовался девушками меньше, чем мусором.

Час спустя Таня, Ванька и Ягун, одетые, как для дальнего перелета, стояли у сторожки Древнира. Тангро носился над прудом. Остановить его было невозможно. Дорвавшийся наконец до воды, дракон делал свечку, нырял и исчезал под водой. Один раз Тане показалось, что у него в зубах что-то блеснуло.

– Смотри: рыба! – воскликнула она.

Однако Ванька, мысливший более реалистично, предположил, что это, скорее всего, не рыба, а что-нибудь из имущества водяного.

Тарарах задерживался. Ягун заявил, что лично его это не удивляет. Кто больше торопит, сам же всегда и опаздывает. Играющий комментатор нежно косился на пылесос, заправленный под завязку волосом домовых. Пылесос подскакивал. В глубине бака происходило таинственное бурление. «И ядреная же штука эти волосы!» – восклицал Ягун.

Рядом с пылесосом Ягуна пылесос Ваньки выглядел немощным калекой.

«Не мучайте меня! Мне пора в музей на покой!» – говорил его обмотанный изолентой шланг. На бортах ехидно плясали пятна ржавчины. Контрабас же Тани, хотя был древнее пылесоса по меньшей мере на четыреста лет, выглядел еще очень даже ничего. Бодрый и свежий зрелый муж рядом с дряхлым старичком.

– Вот оно превосходство мудрого искусства над сиюминутной, быстро стареющей техникой! – с пафосом произнес перстень Феофила Гроттера и замолчал.