Таня Гроттер и проклятие некромага

Жить надо медленно, но невероятно упорно, а думать спокойно и прочно – именно так живет и мыслит дерево.

Однако Таню было не отвлечь.

– Не заговаривай мне зубы!! Имя!

– Ну хорошо. Ясень с дубовым соком, – смущенно сказал Ванька.

– Да. А ты – рябина с березовым.

– Они же меня не видели!

– Ты как-то была у меня и пролетала над лесом. Они наблюдательные, эти лешаки, хоть по ним и не поймешь, – заметил Ванька.

– Как может у ясеня быть дубовый сок, а у рябины березовый? – влез Ягун.

– Я же не лешак, – сказал он.

– Кто тебя знает? По мне, кто сидит в чаще – тот и лешак, – хмыкнул Ягун. – А я, интересно, кто? Вот бы спросить. Эвкалипт с пальмовым соком? А? Давай у этого чувака спросим?

– На твоем месте я бы этого не делал, – серьезно сказал Ванька.

– Вдруг он ляпнет, что ты болтливый пенек с мухоморным соком? И все об этом узнают. У лешаков новости быстро распространяются. Сруби родовое дерево в Аргентине, а на другой день в питерском ресторанчике осколок деревянной вешалки вопьется тебе в артерию.

Несчастный случай. Медицина нервно докуривает бычки у помойки, – сказал Ванька, глядя на лешака.

Лешак все так же загадочно поскрипывал и рукой, похожей на корявую ветвь, манил Ваньку к себе.

– Я сейчас! Подождите меня! – сказал Ванька и, оглянувшись на Таню, побежал к лешаку.

Двигался он быстро и легко – бегом не спортсмена, привыкшего к пружинящему настилу стадионов, а мягким, бесшумным полубегом-полушагом лесного жителя.

Таня увидела, как рядом с лешаком Ванька остановился и вскинул вверх руки с растопыренными пальцами. Сделано это было под тем углом, под которым обычно растут молодые ветви. Именно так Медузия учила их когда-то приветствовать лешаков.

Должно быть, лешак что-то говорил Ваньке, потому что Таня слышала протяжный тягучий скрип. Ванька стоял молча, глядел себе под ноги и лишь изредка вскидывал глаза на лешака.

– Что-то я устал ждать. Интересно, где Тарарах? Солнечные часы потерял, а на песочные денег не хватило? – спросил Ягун.

Звук собственного голоса для играющего комментатора, как известно, был предпочтительнее тишины. Таня не ответила. Она издали смотрела на Ваньку, и ей казалось, что в развороте плеч у него появилось что-то новое. Не сами плечи изменились, они-то остались прежними, а манера стоять, покачиваясь с носка на пятку, поворот головы. Все это неуловимо напоминало Тане некую другую личность.