Таня Гроттер и проклятие некромага

 – Да ничего подобного! Где ты видела юбилей, на котором никто не подрался бы или хотя бы не поссорился? К слову сказать, только такие юбилеи потом и вспоминаются! О, смотри, Ванька! Эй, чего так долго-то?

По Лестнице Атлантов торопливо бежал Ванька. Он уже нашел глазами Таню и теперь спешил к ней, не замечая никого и ничего. Валялкин так и не переоделся. В одной руке у него был рюкзак, в другой – мокрый букет осенних цветов.

– Нестись по Лестнице Атлантов, прыгая через две ступени, – для этого надо быть либо влюбленным, либо камикадзе.

Либо влюбленным камикадзе, – прокомментировала Ритка Шито-Крыто. В ее голосе ощущался цемент небрежности, замешанный на натуральной зависти.

За Ванькой, часто отвлекаясь, чтобы подразнить атлантов, летел верный Тангро. Когда до конца лестницы оставалось ступени четыре, Ванька сделал прыжок лосося, описанный ранее только в сагах, и, едва не налетев на стол, подбежал к Тане.

Обнять ее у всех на глазах он не решился, но нежности в его глазах было зашкаливающе много.

– Ты получила мое письмо? – спросил Ванька.

– Даже два, – ответила Таня, внимательно наблюдая за его лицом.

– Откуда два-то? – удивился Ванька, но тотчас забыл об этом. – Я долго не мог решиться оставить жеребенка. Поставить пару караульных лешаков несложно – волки и близко не сунутся. Ну а в остальном на лешаков надежды нет. Попроси лешака открыть дверь – он разворотит всю стену. А уж кормить и чистить коней лешаки и подавно не могут.

Кожу до мяса сдерут. Слишком силы много.

– Ты же писал, что у тебя домовой есть, – вспомнила Таня.

– На него я в результате и оставил. Да только с домовыми тоже непросто. У старикана – кстати, его зовут Прохор – оказалась куча пунктиков. Пока три раза самовар до блеска не надраит и полы пять раз не выскребет – ни за что в конюшню не сунется. А как он стирает – вообще отдельная песня. Вначале все левые носки, потом все правые. И сушит всегда на отдельных веревках.

– И как ты в результате все разрулил?

Ванька улыбнулся.

Той мягкой, доброй, но не без лукавинки улыбкой, которую Танька так любила. Порой даже пыталась нарисовать, но улыбка ускользала.

– Я самовар в конюшне спрятал. Привязал к нему сена и рядом воду поставил. Теперь, чтобы чистить самовар, он хочешь не хочешь – а жеребенка накормит. Теперь Тантик не останется голодным.

– ТАНТИК? – Ягун, сунувшийся в эту минуту здороваться с Ванькой, даже поперхнулся.