Таня Гроттер и проклятие некромага

Воздух был свеж и задумчиво прохладен.

Благополучно миновав Поклепа, который караулил кого-то, скрываясь под подъемным мостом, Таня полетела над парком. Бригада домовых в розовых спецовках расставляла мраморные фигуры, которые из вредности посбивала ночью нежить. Рядом с видом победителя потрясал копьем Готфрид Бульонский, отважный покоритель нежити и сердца Великой Зуби.

На траве у пруда сидел розовощекий молодец в красной рубахе. Над ним, размахивая кулаками, навис негодующий Тарарах. Таня снизилась, желая узнать, в чем дело.

– И не стыдно тебе! Ты же Финист! Чего за воробьями гоняешься? Инстинктов не можешь сдержать? Тоже мне Сокол Ясный! Тьфу! – гремел питекантроп.

Финист не отвечал, смущался и отплевывал забившиеся между зубов воробьиные перья. Временная потеря памяти и чрезмерная горячность – извечная проблема всех невольных оборотней. Кто живого мясца не едал, тот и оборотнем не бывал.

– Почто птичку небесную обидел, аспид? – спросила Таня, спрыгивая с контрабаса.

У нее были хорошие отношения с Финистом.

– В общем, чтобы в последний раз! А то тоже моду взял. Канарейку в прошлый раз у меня прибацал, – буркнул он довольно миролюбиво.

– Ты не Ваньку ищешь? Он у Пегаса в конюшне. Конь совсем измордован. Лопату в руке у меня увидел – отскочил, чуть перегородку не проломил. Чем только его не колотили. Обязательно навещу его хозяев.

– Давай я слетаю с тобой, – предложила Таня.

– Нет, – мотнул упрямой башкой Тарарах. – У нас с этими уродами будет разговор сугубо фо мэн, как говорит твой Гурий.

– В сотый раз напоминаю: Гурий не мой. Он общественный, – сказала Таня.

Она села на контрабас и полетела в конюшни искать Ваньку. Конюшни были пристроены к глухой стене драконьих ангаров. Это было не самое удачное расположение для конюшен, поскольку лошади чуяли драконов и шарахались, а драконы чувствовали коней и в дни, когда их не кормили перед матчами, испытывали к своим соседям совсем не бескорыстный интерес.

Ваньки в конюшнях не было. Похоже, он уже закончил дела и умчался куда-то. Таня постояла, погладила Пегаса по грустной морде, по носу, на котором росли длинные и смешные седые волосы, и внезапно испытала желание писать стихи или, на худой конец, дневник. Желание было таким сильным, что, не имея с собой записной книжки, Таня едва не бросилась нацарапывать нахлынувшие мысли прямо пальцем на земляном полу.