Таня Гроттер и проклятие некромага

Плечи ссутулились, живот, напротив, выпятился. Головой она двигала быстро и нервно, как птица, которая чистит перья.

– Поклеп! – воскликнула Таня невольно.

Да, сомнений не осталось. Перед ними стоял Поклеп, с которым Гробыня слилась в единое целое. Склепова резко повернулась к Тане. Ее глаза вгрызлись в Таню, однако в них было недоумение. Поклеп явно ничего не видел. Ванька осторожно зажал Тане рот ладонью и утянул ее в сторону.

– Никаких резких звуков! Никаких криков! Только спокойный мерный голос, – шепнул он.

Наконец Гробыня перестала вглядываться в пустоту и вновь нервно забегала по комнате. Остановилась, повернула голову к стене. Таня почувствовала, что там, в подвале, завуч смотрит на круг, внутри которого заточен неведомый пленник.

– Что ты видишь? – быстро шепнула Таня.

– Ничего, – сухим, отрешенным голосом откликнулась Склепова.

Таня понимала, что с ней говорит не Гробыня. Она беседует с подсознанием Поклепа. Осторожно и быстро плывет под водой без возможности вынырнуть. Если вынырнет – ее накроет волной чужого сознания.

– Ты не можешь ничего не видеть. Опиши подробно! – настойчиво повторила Таня.

Бесконечно чужим, мужским жестом Гробыня провела рукой по лицу.

– Я вижу круг. Внутри непроницаемый сгусток мрака, – хрипло сказала она.

– Я слышу голос, который произносит имена. Он не замолкает ни на секунду уже много дней.

Глиняная фигурка внутри треугольника шевельнулась. По ней прошла трещина. Кровь на фигурке высыхала.

– Какие имена ты слышишь? Повтори их! – заторопилась Таня.

Гробыня провела языком по сухим губам. Таня ощутила, что Поклеп в смятении. Подсознание ничему не удивляется, однако этот случай особый. Тут явно существовало табу.

– Алатрея, Филинборук, Генарис, Малнус, Пектугарис, Мемфицидер, Урфанагалцер, Гигимакскиус… – забормотал он.

Гробыня покачнулась и ухватилась за стену. Она была даже не бледная, а синяя, как мертвая эпилированная курица.

– Гамызиус, Мерут, Ципер, Шишилигнус, Эйлеаяшмо, Меооаптиум, Леамо!

Из носа у Склеповой хлынула кровь. Ножка стола отбивала дробь на плитах пола. Перстень Феофила Гроттера начал беспорядочно выбрасывать искры. Глиняная фигурка рассыпалась на глазах.

– Элеара, Пуприс, Мурдыкусул, Верояй, Мешисто, Гумрис…

Струйка крови из носа Склеповой обогнула рот и стекала по подбородку. Внизу она замирала и каплями срывалась вниз. Стеклянные банки на полках глухо взрывались.