Таня Гроттер и ботинки кентавра

«Работа кузнецов Пламмельбурга? Едва ли – маги огня любят вязь и яркие краски. Скорее уж я поверю, что это из Арапса», – подумал Шурасино. Но все же и это оставалось под сомнением.

Ощупывая краба, Шурасино не заметил, как нажал скрытую пружину. Панцирь отошел в сторону. Внутри оказалась золотая пластина с одной-единственной руной. Шурасино, отлично знавший руническое письмо, узнал ее. Это была руна зловещего сна. От руны оторвался, завис в воздухе, а затем потек к Шурасино огненный знак. Амулет предупреждающе замерцал, опалы точно затянулись изнутри белой дымкой, но это ничего уже не могло изменить.

Руна зловещего сна всегда находит того, кому она послана.

Слишком поздно молодой магистр осознал свою ошибку. Проверяя на магию самого краба, он не додумался, что его панцирь – лишь оболочка, задача которой скрыть то, что внутри…

Мгновение спустя знак коснулся его лба, и Шурасино, опрокинув столик с шахматами, заснул на полу среди рассыпавшихся фигур. Белые фигуры магов воздуха тотчас окружили его, взяв в защитное кольцо.

Фигуры же огня, земли и воды, выпустив в Шурасино издали несколько стрел, уколов которых он даже не ощутил, разбрелись по Облачной Лаборатории, продолжая войну и мародерствуя. Так, маги воды с большими потерями взяли приступом сброшенную туфлю Шурасино, в которой уже засели маги Арапса, а маги огня неожиданной вылазкой, пустив вперед драконов, захватили блюдо с горохом."

"Шурасино, застигнутый коварной руной, делал то единственное, чего сейчас делать было никак нельзя – СПАЛ.

Спал и видел в сонном мороке, что к нему подбирается некто, лишенный физической сущности, чье астральное тело подобно склизкому кокону, сплетенному из четырех потоков энергии, внутри которого копошится нечто. Кокон втянул в себя Шурасино, и он, слившийся с чем-то, опутанный с ним едиными венами и артериями, ощутил, что не может вырваться. А кокон уже стягивался, и вместе с ним сжималось и сокращалось собственное «я» юного магистра.

«Я БЫЛ ОБМАНУТ. ТЫ МОЕ ОРУДИЕ. ТЫ ПОМОЖЕШЬ МНЕ ОТОМСТИТЬ», – услышал он голос, пульсирующий в его висках тупой болью.

– Нет!

«ДА, ШУРАСИНО, ДА! ИЛИ Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ. МНЕ НИЧЕГО НЕ СТОИТ ЭТО СДЕЛАТЬ».

От его личности осталось не больше, чем одна крошечная мерцающая искорка, состоящая только из «я», которое даже не понимает, кто и что оно такое, не знает имени, не имеет памяти, а лишь понимает, что оно «я», существующее отдельно от остального мира, некая самостоятельная его часть, непонятно где, почему и с какой целью возникшая.