Ангар Гоярына окутался белым дымом с запахом серы. И сразу долгий и грустный рев разнесся по полю. Когда дым развеялся, Тане показалось, что тяжелые двери ангара приоткрыты. Ровно настолько, чтобы внутрь мог войти человек.
– К Гоярыну кто-то зашел! Ягун, пошли! – крикнула она и кинулась к ангару.
– Погоди, я сейчас прилечу!.. Ну просто закон подлости, мамочка моя бабуся!"
"Ягун, не любивший бесплатной физкультуры, стал заводить пылесос. Пипа, морща лоб, читала письмо от своей мамули. Рядом на скамье подпрыгивал купидончик и, болтая ногами, нетерпеливо попискивал.
* * *В ангаре царил полумрак. Таня различила два нечетких силуэта. Один, огромный как гора, и другой человеческий. Таня догадалась, что первый силуэт – голова и шея Гоярына, которую он опустил на лапы и вытянул вперед. Того, кто стоял рядом с драконом, она пока не узнавала.
– Эй, кто здесь? – окликнула она.
Гоярын поднял веки и вздохнул, окутавшись дымом. Его глаза тлели в темноте как две головни. Таня закашлялась.
– Кто тут? – крикнула она, на всякий случай вскидывая кольцо.
Она знала, что Гоярын не подпустит к себе постороннего, но все равно было странно. – Кто тут, я спросила?
– Я, – неохотно ответил голос.
Таня ощутила и радость, и тревогу.
– Ванька, ты?
– Да.
Таня осторожно приблизилась. Ее глаза постепенно привыкали к темноте. Да, это был Ванька, на корточках сидевший рядом с мордой притихшего Гоярына. Недавнее бешенство, с которым дракон сокрушал хвостом ангар, сменилось апатией. Ванька гладил дракона по чешуйчатому носу, около вздрагивающих ноздрей.
Гоярыну это нравилось, и он наполовину закрыл глаза. Теперь его веки были как притворенные дверцы печки, за которыми полыхало пламя.
– Тогда ты летала не одна. С Бейбарсовым, – вдруг произнес Ванька.
– Он тебе сказал?
– Нет, Зализина. Лизке еще кто-то. В общем, не так уж это и важно.
– Допустим. Ты ревнуешь?
Ванька медленно покачал головой.
– Нет. В сущности, в том, что ты не сказала мне тогда правду, нет ничего дурного.
Вероятно, ты растерялась. Мне просто тебя жалко. Ты, Танька, из разряда самомучительниц!
– Что?
– Ты только взгляни на себя. Ты всех мужчин будешь презирать и исключение сделаешь лишь для того, кто тебя будет мучить. Тогда ты будешь страдать, терзаться, кусать губы. Чувство, которое ты при этом испытаешь, это и есть твоя любовь. Любовь без надрыва и мучений тебе неизвестна.
Таня слушала, точно проваливалась во тьму. Голос Ваньки, тлеющие глаза Гоярына.
