У Дубыни от чрезмерного усердия медные тарелки вскоре погнулись, и он перешел на суповые, от всей души грохая их об пол. Сарданапал с Поклепом едва успокоили разбушевавшегося богатыря.
Едва не оглохнув, Катя Лоткова зажала свои хорошенькие ушки ладонями.
– Только не это! Все опять начинается! Преподы празднуют последний день каникул! – простонала она.
– Ты что, забыла, Лоткова? При чем тут каникулы? Сегодня свадьба привидений! Разве тебе не присылали пригласительный? – перекрикивая трубы, воскликнул Баб-Ягун.
– О, не беспокойся, Ягунчик! У меня их целая пачка и все на разные числа! Двадцать свадеб подряд – вполне в духе нашей Дамы. Вероятно, разводы будут отмечаться отдельно, – заверила его Лоткова.
Последние недели Ягун вновь начал ухаживать за Катей. Правда, у той было столько поклонников, что она едва выделяла его в общей массе. Максимум, что он пока успел заслужить, было две-три улыбки. К тому же, о чем Ягун неоднократно горько сожалел, Лоткова, как и многие общепризнанные красавицы, была… э-э… очень дозированно умна.
Она могла пропустить мимо ушей дюжину превосходных ягуновских шуток, а потом вдруг расхохотаться пещерной остроте Гломова или пижонистого Жикина, хотя ни Гломов, ни Жикин явно не ходили у нее в фаворитах. Исключение она делала разве что для Шурика Чпурикова, да и то скорее из сострадания, такой он был придавленный.
«В общем, одни обломы у меня с этими чувствами! Лучше б их вообще не было!» – размышлял порой Ягун.
Не успел он вспомнить о свадьбе привидений и об угрозе Недолеченной Дамы пригласить всех, кроме него, как сводный оркестр издал невероятный по оглушительности звук и вдруг разом замолк.
В зал, медленно струясь из всех углов, пола и даже из потолка, томно, как белые лебеди в балете, вплывал хор привидений."
"Желты кудри за стол пошли,Русу косу за собою повели.То не желты кудри – то добрый молодец,То не русая коса – то красна девица… —звенели в воздухе их голоса.
Полупрозрачные, словно сотканные из тумана, привидения медленно поднимали и опускали руки.
Сверкали бриллианты, мелькали эполеты, гремели доспехи. Простые платья в стиле ампир и красные народные сарафаны соседствовали с пышными кружевами и кринолинами. Даже Безглазый Ужас по такому торжественному случаю избавился от своей заляпанной кровью рубахи и был теперь в судейской мантии. Его ужасная голова утопала в парике. Разумеется, даже в таком наряде его мало кто отважился бы назвать красивым. Впрочем, шарм его был не в этом.
