Проявив дозированную нежность, Дурнев повернулся и вновь поплелся к своим огородникам.
– Стой! Руки вверх! – приказала Пипа, целясь папочке в спину указательным пальцем.
Самый добрый депутат остановился и послушно задрал к потолку свои морковного цвета ладони.
– Мы договаривались: за каждую пятерку я получаю полтинник! И нечего отлынивать! – потребовала Пипа.
Умиленный дядя Герман полез в карман и, вытащив бумажник, принялся в нем рыться. Не дождавшись, пока он отыщет полтинник, Пипа выдернула у папули из пальцев бумажник и нагло завладела сразу несколькими сотенными купюрами.
– Зачем так много? – удивился самый добрый депутат."
"– Как зачем? А кассету купить? Недавно вышел новый фильм о Гэ-Пэ! Он в нем такая симпатяжка! Глаза добрые-добрые, и ни одного прыщика!..
Дядя Герман зевнул. Слушать про Гэ-Пэ ему было неинтересно, тем более что за последние два года дочь уже прожужжала ему этим Гэ-Пэ все уши. Коридор был обклеен плакатами с Гэ-Пэ, на блюдцах в кухне тоже был Гэ-Пэ. Более того, его умное тонконосое лицо в круглых очках смотрело даже с полотенца в ванной, которым Пипа вытирала руки.
– Умница, доча! Никогда не упускай своей выгоды! Но хватит про Гэ-Пэ, а то я взвою!
Вернув себе порядком облегченный бумажник, дядя Герман привлек к себе Пипу и прицелился для нового поцелуя в макушку любимого чада, но в этот момент звонок в коридоре пробудился от сна и произвел нечто среднее между похоронным маршем и «Танцем маленьких лебедей».
От неожиданности дядя Герман промахнулся и больно стукнулся о Пипину голову носом.
– Нинеличка, солнце мое, не посмотришь, какой болван звонит нам в дверь? Что за мода приператься без приглашения? – поморщился он.
– Сейчас, кисик! Твоя рыбка только скушает махонький кусочек ананасика! А то индюшачьей грудке так одиноко у нее в желудочке! – отозвалась тетя Нинель.
– Не верь ей, пап! Она съела днем десять йогуртов и рыбное филе! Да еще моя коробка с шоколадными конфетами куда-то пропала… – наябедничала на любимую мамочку Пипа.
Она всегда была больше папиной дочкой.
Тетя Нинель щелкнула пультом телевизора. На его двадцатый канал выводилось изображение с недавно установленной на площадке камеры. В настоящий момент камера послушно снимала крупную серую плитку и железную дверь генерала Котлеткина.
– Я никого не вижу! Никого нет, Герман! – удивленно сказала тетя Нинель.
– Как никого? А кто тогда звонил? – нахмурился самый добрый депутат.
Он метнулся к телефону и набрал консьержку.
