Танкист из штрафбата

– Прохудейкин заработал свои пол-очка!

Юра Чварков тоже расстроился: принесенный патефон стоял угрюмым молчуном, и как бы сейчас девчонки не указали на дверь из-за нелепого Прохудейкина, надо было спасать ситуацию…

Татьяну разбирало любопытство, какие пластинки принесли тыловики, самое время было приступать ко второй части концерта.

– Что-то антракт у нас затянулся. Ребята, заводите свою музыкальную шкатулку.

А Ольга же чувствовала личную обиду, ей по-детски хотелось победить в игре, а какие песни еще приготовил Санька, теперь уже никто не узнает.

И вряд ли когда они еще так хорошо, по-доброму, с радостным ожиданием маленького чуда встретятся. Прохудейкин и Чварков уйдут со своим патефоном в штаб, а ребята-танкисты сядут в свои танки и станут другими: чужими и жестокими, отчаянно-храбрыми и беспощадными, железными, как комбриг Чугун. «Иван, наверное, страшный в бою», – подумала Оля и не смогла представить его таким, потому что он сидел с разморенно-счастливым выражением на лице и ждал, наверное, когда заведут патефон. И ей захотелось вдруг остаться с ним наедине, сесть рядышком, обнявшись, и говорить-говорить о каких-то милых пустяках до самого рассвета.

А Иван и в самом деле ждал, когда, наконец, Юрка закончит возиться, заведет ручкой свой патефон и можно будет пригласить на танец Олечку.

И вот зазвучала волнующая, томная мелодия любви «Твоя песня чарует», танго, которое часто исполняли на танцевальных площадках парка Горького.

Иван едва заметно локтем подтолкнул Сашу: «Иди, приглашай Таню». Сам же подошел к Ольге, учтиво и просто пригласил.

Сладкоголосый певец пел о скрипке в ночи, что играла нежно и ласково для двух влюбленных сердец.

Она шепчет нам о надежде любви, радости жизни.

Вдвоем под чистым небом давай послушаем ее.

Она ласково обнимает нас и пьянит.

Приди тихонько напеть этот мотив в моих объятиях.

Ольга и Иван закружились в танце, видавшая виды пластинка крутилась под иглой патефона, воспроизводя бурю чувств и ночных грез.

Роман шагнул было к Татьяне, но та сразу отрицательно покачала головой, глянула с легкой усмешкой на оробевшего Саню. От нее не укрылось, как Иван сделал знак товарищу. Таня едва заметно опустила ресницы; «бог ты мой, какой стеснительный, ждет, когда Юра сделает реверанс».