Танкист из штрафбата

Сидорский тут же пояснил:

– Истории эти я слышал от одного моего земляка на фронте… А что до лаптей, товарищ старший лейтенант, я их носил в деревне, оченно удобная обувка, скажу вам, гуталином мазать не надо, не скрипят, да и шнурочки есть, как на ботинках фирмы «нариман». Один, правда, недостаток…

– Какой? – спросил Чварков, чтобы поддержать разговор.

– Каблуком не щелкнешь.

– Смешные истории… – улыбнулась Оля. – В качестве приза вам полагается еще одна кружка чая!

Она встала и сама налила ему.

– Премного благодарен, Олечка. Но я смел надеяться на другой приз: пригласить вас на танец.

Татьяна покровительственно кивнула:

– Так в чем же дело, пригласите!

Сидорский посмотрел со значением на Чваркова, тот кивнул, отнюдь не жалко ему было поставить очередную пластинку для сержанта. Вновь послышался вальс «На сопках Маньчжурии».

Кирилл подошел к Татьяне, «зала» позволяла сделать всего четыре шага, но зато какие это были шаги! Степенность героя сражений и мощь боевой машины, ни тени волнений или сомнений, в глазах – огонь зарниц, почтительный поклон.

– Вы дазволице пригласить вас на танец, Татьяна?

(Опять на белорусском, волнуешься, Киря!)

И через мгновение они закружились в вальсе.

– Интересный какой язык белорусский, – сказала Таня. – Такой наивный, чистый, как будто детский.

– Как хорошо вы сказали! – просиял Кирилл. – На самом деле такая душа у нашего народа: наивная, чистая и детская. Но обижать нас не надо… За нашу землю биться будем до последнего… фашиста.

И до Берлина дойдем!

– Нечего было белорусского медведя в его берлоге тревожить! – подыграла ему Таня.

– Точно! – расплылся в улыбке Киря.

А Таня подумала, что ей сегодня везет, как королеве бала: уже третий кавалер, один краше другого. Но жилистый крепыш Юрка или еще по-юношески не оформившийся Саня, как мелкий «калибр», не шли ни в какое сравнение с богатырским станом и гренадерским ростом сержанта Сидорского.

Она чисто по-женски почувствовала в нем силу и невольно сравнила с медведем: заломать, если что, может с веселой улыбкой.

И запах от каждого шел особый: от Юрки – тройным одеколоном (страшный дефицит на фронте), от Сани – соляркой и машинным маслом, перебивающими все другие запахи. А от Кирилла шел крепкий запах мужского, какого-то звериного пота и пороховой гари. И этот запах, в глубине души призналась себе Татьяна, волновал и возбуждал ее больше всего.