Танкист из штрафбата

Придется добавить расходы кинетической энергии».

Что-то в этом роде сказал, конечно, полную абракадабру.

А завфермой понял, что разыграл проверяющих, и говорит: «Да брось ты, Филиппович, вечером на собрании это обсудим».

Секретарь ничего не понял, но на всякий случай вопросов больше не задавал. Потопталась делегация на ферме и свалила на официальный обед.

Тут в избу с шумом заявился Руслик:

– Командир, пора менять постового, третий час пошел.

– Непорядок, – согласился Родин. – Что там, Деревянко заснул, что ли?

Иван встал из-за стола, первым пошел к сараю, за ним – Татьяна Матвеевна, Сидорский.

Баграев остался на улице.

Иван первым зашел в сарай и, услышав негромкий голос Саши, показал знаком: тихо.

– «Я вас люблю, хоть и бешусь, хоть это труд и стыд напрасный, и в этой глупости несчастной у ваших ног я признаюсь! Мне не к лицу и не по летам… Пора, пора мне быть умней! Но узнаю по всем приметам болезнь любви в душе моей…»

Иван вдруг увидел, как изменилось лицо хозяйки: это был не испуг, а мимолетная тень тревоги.

Она ничего не сказала и ушла в хату.

Сидорский не удержался, вполголоса констатировал:

– А наш пострел и тут успел. Время зря не терял. Всех гвардейцев обошел на повороте.

А Саша, не подозревая, что появились новые слушатели, продолжал все более проникновенно и страстно:

– «И, мочи нет, сказать желаю, мой ангел, как я вас люблю!.. Ваш легкий шаг, иль платья шум, иль голос девственный, невинный, я вдруг теряю весь свой ум…»

Сидорский вопросительно глянул на командира и тихо произнес:

– Иван, Руслик стынет на посту… Пока этот жучара обольщает девчонку.

– Не суетись, – шепотом успокоил его Иван. – Немного еще осталось…

Кирилл даже глаза выпучил:

– До красивого финала.

– Какого еще финала? Девчонке семнадцать лет!

Родин приложил палец к губам.

Саня и Катюша сидели рядышком на овчине. Он все читал по памяти обещанный романс великого поэта «Признание». Было прохладно, они как-то вполне естественно прижались друг к другу плечиками. Катя давно сбросила свою косынку, и ее чудные соломенные волосы волнами рассыпались по плечам.

А у Саньки уже отрос ежик, он серебрился в свете луны, заглядывающей в оконце. Они вдруг стали удивительно похожи, как брат и сестра, но, кроме нежного светила это приметить никто не мог.

– «…сжальтесь надо мною. Не смею требовать любви. Быть может, за грехи мои, мой ангел, я любви не стою! Но притворитесь! Этот взгляд все может выразить так чудно! Ах, обмануть меня не трудно!..