Танкист из штрафбата

Рота чуть не обосс…

Все дружно рассмеялись. В железном брюхе лучшего друга танкистов атмосфера располагала к славному, доброму разговору, сердечности и откровению. Тут же выпили по второй, за удачу.

– Ребята, – снова заговорил Саша. – А ведь когда я зарылся в листьях, мне просто страшно стало… до ужаса. Они ж как лесные звери вышли, рожи зеленые. Второй раз, понял: уже не повезет… И спрятаться захотел… Если б он не вышел на меня, я бы так и сидел в этой куче…

Саня содрогнулся всем телом, ведь не до шуток, смерть два раза своим крылом задела…

Родин увесисто хлопнул Сашу по плечу:

– Но ты же его пристрелил! Саня, ты победил, к чему эти бабские причитания?

Начитанный Сидорский добавил:

– Кончай, Шура, достоевщину!

– Почему сразу бабские? – вспыхнул Деревянко, он почему-то вдруг сильно обиделся.

Штатный миротворец экипажа Руслик мудро произнес:

– На войне не боятся только конченые идиоты… Я вот после своего первого боя был весь мокрый, как половая тряпка. А когда болванка рикошетом попала в башню, душа моя так и ухнула куда-то в пятки… И очухался я уже только на привале…

Танкисты выпили молча, не чокаясь, за погибшие экипажи, закусив по традиции корочками хлеба, вдруг ставшими черствыми.

Сидорский кашлянул, чтобы нарушить тишину, он решил досказать, какое имела продолжение история про чудесное исцеление глухонемого парня из их села.

– У нас в селе был, где он сейчас, не знаю, мужичок, роста небольшого, прозвище имел Колотуха. Почему? Потому что с самого утра как встанет, так языком и колотит до самой ночи.

Жена его, Глафира, не знала, куда от него деваться. Он ведь даже за едой и в сортире не умолкал. Сидит, например, там, покряхтывает и жене кричит: «Глаш, как думаешь, пошли грибы в лесу али нет?» Был бы хозяин справный, так меньше бы языком трещал, во дворе и крыльцо бы новое сделал, и забор поправил, а сарай у них – вообще страшное дело – толкни, и завалится.

Но что любил Колотуха – так это песни петь.

Не смотрите на меня,

Жена салом не кормила,

А еще затянет: «Понедельник, вторник, середа, четверг, пятница, суббота и воскресный день». И так по кругу, мог целый час петь мужик. А бедной Глашке – хоть на дерево от него лезь. Она и к знахарке ходила в соседнее село. Что там она ей присоветовала – неизвестно, может, трав каких колдовских настой, но меньше Колотуха говорить не стал, даже больше, особенно когда узнал, что женушка к «Бабе-яге» ходила.