Спустя четверть часа, погиб со всем экипажем мой командир взвода, розовощекий младший лейтенант Голик. Снаряд врезался наискось, куда-то в переднюю часть, вырвал ведущее колесо вместе с гусеницей и подкрылком. Я шел в полусотне метров и хорошо все видел. Обломки железяк еще крутились в воздухе, когда второй снаряд ударил в основание башни, отбросив ее на трансмиссию. Взрыв превратил БТ-7 младшего лейтенанта Голика в месиво горящих обломков. Костя Осокин охнул, а Грошев круто свернул под прикрытие толстой сосны.
Зато я разглядел вспышку выстрела.
Метрах в шестистах. Наш танк Князьков оставил за бугром и приказал стрелять в сторону вспышки навесным огнем. Эту науку я в училище не освоил, а в бою мы стреляли прямой наводкой.
– Корректируй огонь. Старайся отвлечь их внимание, – втолковывал Князьков. – А мы ударим с фланга.
«Тридцатьчетверки» ушли. Мы остались втроем. Я навел «сорокапятку» примерно на то место, где видел вспышку, приказал Косте быть наготове и стрелять по моей команде. Сам добежал до вершины бугорка.
– Огонь!
Разрыва снаряда я даже не увидел. Взяли поближе, и после четвертого выстрела увидел столб фугасного разрыва примерно в том месте, где стояла зенитка, а может, две или три. Со стороны это выглядело, наверное, смешно. После каждого выстрела я бежал к танку и корректировал прицел. Нам не отвечали, хотя мы выпустили тридцать с лишним снарядов. Зенитки не хотели себя обнаруживать, да и наши небольшие снаряды, выпускаемые наугад, вряд ли нанесли им какой-то урон. Но свою роль мы выполняли.
Наш беглый огонь отвлекал фрицев. Снаряды взрывались, сбивая ветви и перерубая молодые деревья. Осколки сыпались градом. Потом открыли огонь наши «тридцатьчетверки». Я хорошо различал резкие хлопки их пушек. Вели огонь и орудия другого калибра, наверное, немецкие. Я приказал заводить танк.
– Куда спешишь? – по своему обыкновению бурчал Грошев. – На собственные похороны?"
"Через десяток минут мы были на месте. Батальон разбил все три зенитки. Махины с шестиметровыми стволами, со щитами, крепились на четырех станинах и могли вести круговой обстрел.
Снарядов на них братья-славяне не пожалели. 76-миллиметровые фугасные и осколочные снаряды «тридцатьчетверок» разнесли две зенитки на части. Вокруг лежали трупы артиллеристов и пехоты, прикрывающих батарею. Третья зенитка сохранилась более-менее, если не считать проломленного щита и выбитого откатника. Рядом сидел под охраной красноармейцев раненый и уже перевязанный артиллерист.
