Для меня это была возможность выговориться, передать все, с чем я столкнулся на передовой. Откровенничать с другими курсантами я не рискнул. Отвечал коротко и старался говорить по делу, без эмоций. Рассказывать, как за считаные дни немцы разгромили целый полк, а от нашего танкового батальона остались рожки да ножки! Мною сразу бы заинтересовался особый отдел или политработники. Существовало тогда такое выражение «пораженческое настроение». С подобным ярлыком из комсомола и училища могли сразу исключить. А могли и под трибунал отправить.
Помню, привязались молодые ребята:
– Говорят, у немцев авиация сильная.
– Сильная, – подтвердил я.
– А наши самолеты?
– Наших пока мало. Но тоже немцам жару дают."
"Вроде пять минут поговорили и ничего особенного я не сказал. Уже через день вызвал комиссар курса, совсем не похожий на морщинистого, покалеченного комиссара из госпиталя. Выговорил мне, что неправильно я себя веду, немецкую авиацию расхваливаю. Разве наши самолеты хуже? Хотел я ответить, что с октября по январь видел наши И-16 всего раза два, но промолчал.
– Конечно, лучше, товарищ батальонный комиссар.
– Ну, вот, а ты ерунду болтаешь. Ты ведь, Волков, в наступлении участвовал, немцев громил. Я тебя запишу на следующее политзанятие. Расскажешь. Надо свои ошибки исправлять.
– Есть, товарищ батальонный комиссар!
Иду, а сам думаю: войны бы тебе понюхать. Поглядеть, как три немецкие зенитки пять наших танков один за другим сожгли. Про это на политзанятии я, конечно, не сказал. Говорил, как танковый батальон громил вражеские колонны, как мой экипаж три грузовика расстрелял и две пушки раздавил.
Понравилось всем. Фронтовики, которые на курсе учились, поняли, чего я недоговариваю, а молодежь на фронте сама все узнает. Только снова вырвалась у меня фраза, что немец – противник сильный и готовиться надо всерьез. Комиссар и тут перекроил:
– Был сильный, да под Москвой от него пух и перья летели. Не тот уже немец!
Много раз я потом слышал эту фразу, что «немец уже не тот».
Злила меня такая глупая самоуверенность.
Умеют немцы воевать, из этого исходить надо. После Москвы они уже опомнились и наносили крепкие ответные удары. Сколько наших дивизий в феврале под Вязьмой в котел попали? Десятки тысяч бойцов погибли. Ленинград в какой плотной блокаде! Второй по значимости город в Союзе. Про массовую гибель людей от голода в Ленинграде мы тогда еще не знали. Сглаживали ситуацию наши руководители.
Конечно, нас, фронтовиков, преподаватели выделяли.
