Мой экипаж давил вшей и рассуждал, могут ли налететь в такую пасмурную погоду «юнкерсы». Спросили мое мнение. Я ответил, что вряд ли. Гусейнов курил и наблюдал, как на рельсах догорает «тридцатьчетверка». Кибалка, цокая языком, жалел погибший экипаж. Стрелок-радист Легостаев, самый рослый, больше других страдал от голода. Предложил:
– Может, добьем НЗ?
Кибалка сказал, что солдат должен идти в бой голодным и злым.
– Ну, и продолжай злиться, – сказал Легостаев. – Давайте перекусим, товарищ старший лейтенант?
– Ладно, доставай, пока время есть.
С харчами оказалось не густо. У немцев в захваченном поселке консервами разжиться не удалось. От завтрака оставался лишь котелок синей ячневой каши и половинка сплющенной хлебной буханки. Правда, имелся трофейный ром, но пить я запретил, сказав, что вскоре предстоит бой.
Вася Легостаев подогрел на крошечном костерке кашу и поставил на крыло танка. Котелок выскребли до дна, хлебное крошево запили водой. В небе кружились одинокие снежинки. Взъерошенная ворона села на ветку, наблюдая за нашим обедом и одновременно кося взглядом на обугленное тело танкиста без ног, лежавшее рядом с догорающей машиной.
Перехватив мой взгляд, Кибалка сказал, что тело не вытащишь, от огня сильный жар.
– Ладно, дуй на насыпь и понаблюдай. Только осторожнее, у фрицев крупнокалиберный пулемет. А ты, Василий, неси свой ДТ. Попробуем отремонтировать."
"Легостаев заявил, что пулемет надо менять, но все же вытащил из гнезда и положил передо мной «дегтярев» танкового образца.
Пулемет неплохой, со складным прикладом и емким диском на шестьдесят три патрона. Как и любое оружие, оно не любит дураков, а Вася Легостаев, несмотря на десять классов, курсы стрелков-радистов и высокую довоенную должность лаборанта, проявил двойную глупость. Сначала строчил из него непрерывными очередями, а когда заклинило затвор, пытался устранить неполадку тяжелым молотком. Рукоятка перезарядки не выдержала грубого обращения и сломалась. Остался обломок сантиметра два.
– Василий, ты башкой думал? – спросил я, пытаясь определить, насколько крепко заклинило механизм.
– С оружием надо, как с девушкой, – выдал расхожую фразу Рафаил. – Нежно, ласково. Тогда что-то получишь. Ты, Вася, девушек, наверное, никогда не обнимал?
– Ты много обнимал! – огрызнулся Легостаев. – В вашем ауле все девки в штанах да паранджах ходят, ни ног, ни рожи не видно.
Я цыкнул на обоих. Из пулемета, особенно в сорок первом и сорок втором, я настрелялся достаточно.
