Жители города отсиживались в погребах и вылезли позже. На домах появились красные флаги, некоторые люди приветливо махали нам, но слишком большого восторга я не заметил. Возможно, это было связано с тем, что им не дали поживиться добром из многочисленных складов и железнодорожных пакгаузов. Везде уже стояли комендантские патрули, и растаскивать трофеи никому не позволяли.
– Не надо было спать! – смеялся Вася Легостаев, наблюдая, как толпа осаждает склад и уговаривает часовых раздать часть продуктов.
Мы успели набрать консервов, сала-шпика, печенья, вина, сигарет и целый тюк белья.
Вши, с приходом холодов, донимали нас немилосердно. Поэтому мы переоделись, едва отъехав в сторону. Старое завшивленное белье бросали. Его тут же подбирали старушки. С ними мы поделились печеньем в ярких хрустящих обертках."
"Седьмого ноября – праздник. Остатки батальона, вышедшие из боя, рассчитывали на отдых. Киев взят, от Фастова до Днепра тоже километров шестьдесят – солидный плацдарм. В нашей роте осталось всего пять танков.
Мы настроились расслабиться, кое-кто принимал «наркомовские». Вместо отдыха машины принялись срочно загружать боеприпасами, заливали ведрами горючее. Здесь же сверкала электросварка, шел ремонт поврежденных танков.
Чему я больше всего обрадовался – ко мне вернулся Слава Февралев. Старший сержант прикатил на латаной-перелатаной «тридцатьчетверке». Обнялись, выпили. Оглядев мой танк, вмятины, незакрывающийся люк командирской башенки, присвистнул:
– Досталось вам.
– Механика-водителя бы сменить, – поделился с ним своей мыслью.
С Хлыновым на эту тему я не разговаривал. Отношения хоть и наладились, но до дружеских откровений было далеко.
– Что, совсем негодный? Трус?
Он употребил более крепкое слово.
– В общем, да. Парень пороху не нюхал, а его сначала на один плацдарм сунули, затем на другой. Насмотрелся, как люди в головешки превращаются… ну и прочее. В общем, сломался.
– Меняй при первой возможности, – категорически заявил Февралев. – Только где ты сейчас механика возьмешь?
На следующий день с утра немцы начали сильный обстрел наших позиций.
Летели «чемоданы» из дальнобойных орудий, разнося обломки домов, вырывая с корнем деревья, оставляя глубокие воронки. Немцам отвечали гаубицы и тяжелые минометы. Танкам вести огонь запретили.
Мой взвод в количестве двух машин отсиживался за стеной полуразваленного дома. Строили дом много лет назад, кирпичная стена была метр толщиной. И связка крепкая.
