Танк уже пригнали из ремонта, но требовалось устранять мелкие недоделки. Кроме того, стукнули морозы, и приходилось постоянно топить под днищем машины небольшую печку, чтобы держать температуру масла в трансмиссии на уровне двадцати градусов.
Все три экипажа ночевали в одной землянке, однако ночью по очереди приходилось вставать и дежурить в окопчиках под танками возле печки. Я старался излишне не лезть в житейские дела экипажа.
Но, когда Иванов повадился посылать Легостаева за дровами, одернул механика. Тот отреагировал странно и заявил:
– Мы же с вами за машину отвечаем.
Как же без запаса дров?
Я резко его оборвал. Что, уже поделил экипаж на две части? Руководящую – меня и себя, и исполнителей – Леню Кибалку и Васю Легостаева. Играло свою роль и то, что Иванов был до ранения механиком на танке командира роты. А тут вроде понижение. Любил он и похвалиться: «С капитаном, бывало…» Однажды рассказал почти невероятную историю, как в одном бою подбили два «тигра». Я посоветовал ему меньше трепать языком. Если и подбили два «тигра», то постарался не один экипаж, а стреляли несколько танков.
«Тигров» легко только языками да в газетах уничтожают.
Понемногу все наладилось. Иванов и Кибалка, скорешившись как ветераны, покровительственно поглядывали на Легостаева. Со Славой Февралевым мы подружились еще больше. Пятого декабря, в День Конституции, вручали награды за бои на Днепровских плацдармах и взятие Киева. Я знал, Хлынов представил меня к ордену Красной Звезды, а Леню Кибалку – к «Отваге». Леня получил медаль, а мне неожиданно вручили орден Отечественной войны, награду более высокую по статусу, чем Красная Звезда.
Их получали немногие.
Вручавший награды замполит Гаценко пожал мне руку, даже по-свойски похлопал по плечу. Еще больше меня удивил разговор с ним, когда Гаценко, получивший подполковника и орден Красного Знамени, пригласил меня на беседу:
– Растешь. Слышал от комбата, что воюешь нормально. Что называется, искупаешь вину по совести.
– Спасибо, товарищ подполковник. Разрешите идти?
– Не спеши.
Чайку попьем.
С Гаценко ни чай, ни водку пить не хотелось. Кроме того, после контузии у меня тряслась в неподходящие моменты правая рука. Пролью еще командирский чай – за алкоголика примет. Но пришлось остаться. Я никак не мог понять, чего привязался ко мне замполит. Таких «ванек-взводных» в бригаде насчитывалось полсотни человек. Ну, и пил бы свой чай с командирами рангом повыше. Принесли горячий чай в мельхиоровых подстаканниках, тарелку с сухариками.
