Задание почти невыполнимое, он просто не в состоянии установить в грязи домкрат. Просит помощников, но для других ребят дел хватает, и я приказываю работать в одиночку.
– Заснешь, пеняй на себя, – предупреждаю похмельного ефрейтора. – Выкручивайся как хочешь, но чтобы к вечеру машина была на ходу.
Ездовые с утра напоминают насчет овса для лошадей. Я рассматриваю измученных, отощавших коняг, с потертыми холками и ранами от осколков. Раны уже обработаны какой-то вонючей мазью.
Ездовые, трое пожилых мужиков (лет под сорок каждому) и паренек, признанный негодным к строевой службе, вопросительно смотрят на меня.
– Ладно, что-нибудь решим!
Решаю вопрос довольно просто, хотя, может, и не совсем законно. На «тридцатьчетверке» Февралева подъезжаем к хутору побогаче. Хозяин по-русски не говорит или не хочет говорить. Слово «овес» не понимает. Кто-то из ребят берется перевести с украинской мовы на русский, но я обрываю его:
– Обойдемся без переводчиков. Хутор взять под прицел и обыскать на предмет оружия и похищенного воинского имущества.
Хозяин мгновенно понимает смысл сказанного, обещает овса, самогона, еды для ребят. Но я уже взведен до полного оборота. По пути мы завернули к одному из сгоревших танков и оставили двоих человек похоронить останки. А из останков – одни головешки и обгорелые подошвы сапог.
Оружия при обыске не нашли, зато обнаружили пять пар солдатских ботинок, несколько шинелей, шапок и ворох обмоток. Из мешка вытряхнули солдатские фляги, кружки, котелки.
Я глянул на окровавленную шинель и потянул из кобуры «парабеллум».
– Ты же мародер. А ну, к стенке!
Бойцы отталкивали бросившуюся под ноги хозяйку. Не надо! Плакали дети, жалобно причитала старуха. Слава Февралев с трудом оттащил меня в сторону, затолкал пистолет в кобуру.
– Давай покурим, Леха. Не надо горячиться.
Закурили. Зима терпеливо объяснил, что не следует восстанавливать против себя местных мужиков. Иначе не сможем наладить ремонт, да и жрать нечего. Все это я знал и сам, просто не выдержали нервы, когда увидел окровавленную шинель.
Хозяин грабил мертвых, и наших и немцев. Чтобы не сорваться, я отошел от дома. За мной по пятам следовала хозяйка, упрашивала не трогать мужа. Я с трудом понимал ее быструю украинскую речь. Выбросил недокуренную самокрутку:
– Иди, подальше… к чертовой матери!
Хозяин выделил нам овса, сена, кое-что из продуктов, и мы двинулись к себе. За неделю сумели восстановить пять танков и самоходку СУ-85.
