Прибежала из школы мама. Кто-то из соседей сообщил, что видел меня на улице, и она сразу отпросилась с уроков. Первый и самый тревожный вопрос:
– Леша, ты надолго?
– Надолго.
Снова сбивчивые вопросы пополам с местными новостями. Когда обмывал на кухне теплой водой бок и руку, внезапно появилась мать. Глянула на шрамы, не успевшие еще затянуться ожоги и запричитала:
– Ой, Леша! Да кто же тебя так жестоко убивал? Как же ты настрадался!
Она причитала, пока я ее не вытолкнул из кухни: —Мама, не надо. Живой я. На войне и покруче достается.
Трудно описать первый день пребывания в семье. Мать снова принималась плакать, мы успокаивали ее вдвоем с бабушкой. Меня пытались накормить, но еда в горло не лезла. Пришел отец. Худой, с ввалившимися щеками. С мороза люди приходят раскрасневшиеся, а лицо отца было серо-желтым, как у малокровных или тяжелобольных людей. Мы обнялись, отец с трудом удерживал слезы.
– Батя, ты что? Все нормально.
– Вон у тебя шрамы какие!
– Да ерунда это все. Бегаю, прыгаю. Предоставили после ранения отпуск на два месяца.
– Крепко тебя зацепило, если два месяца дали.
– Ладно, батя. Хватит об этом.
– Ты с матерью поласковее. На тебя ведь две бумажки приходили, что ты без вести пропал. Голосила, как по мертвому. А тут Саньку на фронт забрали. Может, не успеет до фронта доехать – война кончится.
– Наверное. Их полгода учить будут.
– А… много вас учили! – отмахнулся отец. – Похоронки да без вести сгинувшие в каждом доме.
Вскоре пришел сосед по улице Михаил Липягин.
Рассказал, что его демобилизовали по инвалидности прошлым летом. Общение с ним оставило неприятное впечатление. Он крепко запивал: опухшее небритое лицо, лопнувшая по шву шинель, латаные валенки. Мы не были с ним близкими друзьями, просто соседи. Мишка был моложе меня года на три. Рассказал свою историю:
– Призвали в сентябре сорок третьего. А в декабре под Пятихаткой шарахнуло так, что все печенки поотбивало. Месяца три в госпиталях отвалялся, ну и выписали по инвалидности.
– Работаешь?
– Какой из меня работник? Сто метров пройду и задыхаюсь.
Спиртику хлебнешь – помогает. А ты молодец, капитан уже. Два ордена. Батальоном командовал?
– Нет. Танковой ротой.
– Герой. И партийный к тому же. Начальником назначат.
– При чем тут партийный? Я вступал в конце сорок первого, когда никто не знал, как война повернется.
– Ладно, чего скромничаешь. Обмыть бы надо возвращение.
Бабушка принесла маленький графинчик граммов на триста и чего-то закусить.
