Татуировка

Он меня уверял, что ему делал татуировку сам Шолохов. Даже хотел показать…

— И показал? — В голосе артистки Агнии почудилось злорадство.

— Все как-то некогда было, — с наигранным равнодушием ответила она.

— Насчет дружбы-то он вам сочинял.

— Возможно. Я не успела его подробно расспросить. Он куда-то исчез.

— Да, пропал без вести. Говорят, должен был получить большое наследство и… — Агния развела руками. — Милиция не нашла никаких следов…

— Знаете, — предложила артистка, — оставьте свои телефоны. Может я что-то важное припомню.

Тут ведь впопыхах все равно много не скажешь.

Агния полезла в сумку за визитными карточками и, как на зло, их не нашла. Пришлось записывать все свои телефоны на том же сорванном со стены листке.

— Очень прошу вас, Ника, если что вспомните, позвоните, Пожалуйста! — сказала она на прощание.

— Если вспомню… — отозвалась артистка, так похожая на девочку-школьницу, да еще с ангельским выражением на лице.

С тех пор как ее стали называть по имени и фамилии, она возненавидела и то и другое.

Пошлее имя, чем Нинель, было трудно выдумать. А уж тому предку, который наградил их род фамилией Кривозубовы, надо было все зубы повыдирать. По крайней мере звали бы их сейчас Беззубовыми, что не так оскорбительно. Поэтому, как только наступила возможность, она поменяла и то и другое. Хотя бы для публики.

О том, какое ее ждет будущее, родители не догадывались. Хотя и могли бы. Даже она сама помнила, как старая сутулая участковая врачиха из детской поликлиники жалостливо спрашивала, когда приходила по вызову: «Дюймовочка наша опять заболела?»

Врачиха, видимо, была не дура и хотела заранее подготовить родителей к будущему дочери.

Да только те оказались недостаточно начитанными, чтобы сообразить. Впрочем, догадались бы они — и что? Только еще больше было бы охов и стонов. Все равно еще ни один медицинский гений не открыл способ, как превратить лилипута в нормального человека. В таких случаях врачи разводят руками и повторяют замечательную фразу: «Медицина бессильна».

В детском саду ее очень любили девочки из старшей группы. «Можно мы возьмем Нинелечку поиграть?» — спрашивали они у воспитательниц. И, получив разрешение, сажали ее среди кукол, расчесывали ей волосы, заплетали косички, пристраивали бантики и одевали в платьица, которые специально приносили из дому. Она тогда сильно гордилась вниманием старших девочек и не догадывалась, что была для них лишь куклой, только живой. Как и родители, она тоже ни о чем не догадывалась.