Татуировка

Тысячи людей ежегодно бывают в Париже, и никто об этом даже не догадывается, а ей надо, чтобы обязательно узнал каждый!

С НАДГРОБНОЙ РЕЧЬЮ ВЫСТУПИЛ БОМЖ

— Самарин, какого хрена? — Обычно скучный голос заместителя городского прокурора города Зотова звучал сегодня прямо-таки яростно. А позвонил он именно в ту минуту, когда Дмитрий запирал сейф, чтобы мчаться на отпевание художника Федорова в Князь-Владимирский собор.

— А в чем дело, Вячеслав Петрович? — спросил Самарин, мысленно перебирая все свои последние провинности.

Их было больше дюжины.

— Это я хочу знать, в чем дело! Он еще спрашивает! На него адвокаты бочку катят за самоуправство, а он девочкой прикидывается! Мигом ко мне со всеми делами по этим, ну, по исчезнувшим парням! Хоть по одному с места стронулся?

— Провел идентификацию…

— Вячеслав Петрович, вы же сами знаете, люди задыхаются!

— Так прямо и задыхаются? Во главе с тобой? А у меня тут лежит другая информация, что ты от безделья благотворительностью занялся. Или не от безделья, а, Самарин? Что молчишь? Сколько тебе бабок сунули за это дело? Все! Я сказал, мигом быть у меня.

Заместитель прокурора города Зотов ничем особенным не прославился и не отличился. Его предшественнику пришлось уйти после грандиозного скандала, устроенного в СМИ. Зотов и занял пустующее место. Был он человеком аккуратным, честным и скучным. Взяток, юных соблазнительниц и подозрений в связях с бандитами боялся больше, чем гремучих змей. Старательно ловил все веяния «сверху», но страшно терялся, если веяний было несколько и они противоречили друг другу.

Никакой реальной помощи от него Дмитрий не ждал и время, которое предстояло провести в городской прокуратуре, уже считал потерянным впустую.

Сейчас это казалось особенно обидным, потому что к началу отпевания он и так опаздывал. Хорошо хоть этот ритуал длится долго. Старик, хотя они виделись-то всего дважды, как сейчас говорят, запал ему в душу, и проститься с ним было необходимо. С другой стороны, Дмитрий уже был на нескольких отпеваниях и каждый раз мучался оттого, что совершенно не понимал этого действа.

Одно дело, когда друзья и близкие, вспоминая о добрых делах усопшего, с болью в душе произносят короткие речи, а другое — когда сытый равнодушный молодой мужик с бородой и в рясе по много раз повторяет маловразумительные невнятные слова молитв. А может, и не молитв, может, издевательств. Дмитрий как-то раз допрашивал в качестве свидетеля парня из церковного хора, так тот такое порассказал и такое изобразил.