Татуировка

Я-то всю жизнь честного человека отстаивал… в рамках законности, понятное дело. — Да, зря за спиной Зотова над ним смеются, рассказывают анекдоты о его туповатости. Может, он и тупой, но только всегда ловко умеет повернуть разговор. Вот и сейчас получилось, что это он, Зотов — честный трудяга, а Дмитрий все-таки находится под подозрением. — Ты, если так хочешь заняться благотворительностью, создай тимуровскую команду. Понял меня? Только в свободное от службы время. — И все же Дмитрий был ему благодарен — чувства справедливости начальник лишен не был потому что закончил он так: — Ладно, об этом факте мы забыли.

Я ничего не знаю и ты мне ничего не говорил. Но чтобы впредь я о твоей благотворительности не слышал! А на тела, — тут Зотов небрежно еще дальше отодвинул те дела, из-за которых якобы и вызывал Самарина, — еще две недели сроку. Дальше смотри — будешь гулять со строгачом… Среди чеченов шерстил?

— А как же — среди всех смотрели;

— Смотрели! Я тебе не «среди всех» говорю, а ставлю вопрос о чеченах. Здесь ежу понятно, что это их почерк.

Сначала головы отрезали и эти, извини меня, яйца. А теперь до шкур добрались.

— До кожи, — зачем-то поправил Дмитрий.

— По моим данным, там у них есть такой авторитет, его все боятся. Прозвище — Чеченец.

— Людей бы добавить, — скорее по привычке произнес Дмитрий.

— Меньше благотворительностью занимайся, — снова не сдержался Зотов.

Разговор с начальством был бессмысленным, но хотя бы на этот раз не принес вреда. Сбегая по лестнице из кабинета Зотова, Дмитрий взглянул на часы.

Отпевание в храме уже наверняка кончилось.

— Я Алексея Пахомовича помню молодым, когда сам был вообще как сверчок. Сколько раз он меня рисовал для своих плакатов! И конечно, художник он знаменитый, разными премиями его награждали, но каким он хорошим человеком был — это я знаю лучше многих! А теперь вот, Алексей Пахомович, ты тут лежишь в гробу и не знаешь что у меня и квартиру жулики отняли, которую ты помог получить, и почетные мои грамоты. Спасибо милиции, может назад отсудят.

Пожилой, небольшого роста человек, на котором нелепо висела разношерстная одежда, произносил речь с небольшого холмика свежевырытой земли. Гроб стоял рядом с неглубокой могильной ямой. Вокруг толпилось человек тридцать, в основном пожилые мужчины, многие в беретах, бородатые. Несколько корреспондентов суетливо снимали выступавшего телекамерами.

— Какой кадр! Какой кадр! — приговаривал молодой человек из российского телеканала, сладострастно потирая руки.