Татуировка

— Аркуня, может, не стоит, опасно все-таки без документов, — попробовала она в последний раз отговорить мужа.

Ей-то этот карабин, конечно, ни к чему, но Аркадий обожал подобные шикарные игрушки. К тому же прицел был не .просто оптическим, а еще с каким-то лазерным инфракрасным наведением. Такие берут на охоту только новые русские.

— Да ты что? — Он даже замер от изумления. — Мы же договорились!

Минут через пять он вернулся с картонной коробкой, на которой было написано «колготки детские».

— Порядок! Я в твой старый скрипичный футляр переложу, ладно?

Ей оставалось только согласно кивнуть.

А на арене старый клоун Ефим Сергеевич вместе с сыном-напарником уже разогревали публику. Ника побежала переодеваться. Довольный Аркадий тоже отправился делать короткую разминку. А потом объявили их номер.

Все шло как всегда. С высоты, ослепленная направленными на нее лучами, Ника плохо видела публику. Да она и не пыталась ее разглядывать, чтобы не терять тот кураж или, как теперь говорят, ту особую энергетику, которую артист накапливает перед выходом и без которой невозможен почти ни один цирковой номер.

В этот раз она выбрала менуэт Моцарта и повела его в своем полете, стоя на перекладине. Оркестр молчал, и ее одинокая скрипка заполняла утонченной мелодией всю затаенную тишину зала. Заканчивался уже шестой круг из десяти, и вдруг — она даже, скорее, не услышала, а ощутила судорожный треск рвущихся нитей левого каната, который держал ее перекладину.

Мелодия сразу оборвалась, скрипка, несколько раз перевернувшись в воздухе, полетела вниз, на сетку, смычок спланировал туда же, а сама она сделала неловкое движение, стараясь хотя бы правой рукой уцепиться за канат, потому что опора из-под ног у нее уже уходила. Все это продолжалось меньше секунды, а дальше рука ее, уже ощущавшая канат, соскользнула, и Ника неловко полетела вниз.

Внизу, как всегда, была натянута страховочная сетка. Она слегка смягчала удар. Но только слегка. Сколько мировых воздушных гимнастов погибло, неудачно упав на нее! Правда, без сетки их погибло бы вдесятеро больше. И ее падение из-под купола, причем такое неловкое, должно было кончиться верной смертью, или, по крайней мере, увечьем. Но Ника об этом не думала. Она не думала ни о чем, просто не успела подумать.