– С каких пор труд стал чем-то непристойным?
– С тех самых, когда общество разделилось на тех, кто наделён властью, и тех, кто их обслуживает, – высокомерно ответила леди Эджертон. – Вы так не считаете? Хотя… Я много требую от вас. Управлять таверной – всё равно, что быть распорядительницей весёлого дома. Упаси Господь мою душу!
Весёлого дома? То есть, сейчас она сравнила меня с бандершей? Я больше не могла терпеть эту напыщенную мадам. И мне было плевать, что она являлась матерью моего жениха. Он прекрасно знал, чем обернётся наше знакомство.
Вот только одно мне было непонятно: неужели генерал реально верил в то, что я стану молчать и спокойно проглочу оскорбления?
– А чем вы отличаетесь от обычной кухарки, леди Эванджелина? У служанки тоже две ноги и две руки, в венах течёт такая же красная кровь. А если кухарке дать возможность учиться, то никто не заметит разницы между вами, – процедила я, гордо вскинув подбородок. – Вот только если оставить вас, высокомерную и чванливую аристократию, без прислуги, вы обрастёте грязью.
Потому что не в состоянии убрать за собой даже тарелку. И да… по поводу древности вашего рода… Вы ведь не станете отрицать, что дамы из высшего света часто грешат тем, что вешают на своих супругов бастардов, рождённых от слуг?
– Вы вообще понимаете, что говорите?! Бессовестная дрянь! – прошипела герцогиня. Её гневный взгляд пронзал меня не хуже меча генерала. – Я не знаю, каким образом вы добились расположения моего сына, но подозреваю, что не обошлось без постыдных ухищрений, коими злоупотребляют девицы вашего положения! Вам не место в нашей семье, и моего благословения вы не получите! А теперь убирайтесь!
– Этот брак благословил Вильгельм, – насмешливо произнесла я, с удовольствием наблюдая, как глаза матери генерала увеличиваются в размерах.
– После чего пожаловал мне титул маркизы Ауран вместе с землями. Прощайте, леди Эджертон.
Я развернулась и вышла из комнаты, испытав невероятное наслаждение оттого, что поставила эту мадам на место.
Её слова меня ничуть не задели, лишь разозлили.
Звуки клавесина, как и ужасное пение, похожее на скрип пилы, резануло уши, когда я начала спускаться по лестнице. Боже… это можно было вытерпеть только под наркозом!"
"Завернув в бело-золотую гостиную, я усмехнулась. Генерал сидел в кресле, подперев лоб кулаком, а Вивиан заливалась «соловьём» под восхищенным взглядом своей матушки.
– Прошу прощения, – я без зазрения совести прервала этот сольный концерт.
