Те, кто уходит и те, кто остается

Вместо воспоминаний – несколько застывших картинок на фото: растерянное лицо Пьетро, взволнованное мое, моя мать – она не в фокусе, но и так видно, что она чем-то недовольна. Или это только так кажется? Как нас регистрировали, я тоже не помню, зато память сохранила долгий разговор, который состоялся у нас с Пьетро за несколько дней до свадьбы. Я сказала ему, что планирую принимать противозачаточные таблетки, потому что сначала – и срочно – должна написать новую книгу. Я не сомневалась, что он меня поймет и не станет возражать.

Но он совершенно неожиданно воспротивился. Сначала его обеспокоило, что таблетки незаконные – официально в продажу они тогда еще не поступили; потом он сказал, что, по слухам, они вредят здоровью, потом произнес целую речь о сексе, любви и зачатии и, наконец, буркнул, что если мне есть что написать, то я смогу писать и беременная. Меня его слова разозлили: куда подевался высокообразованный сторонник социального прогресса, который так настаивал на гражданском браке? Я все ему высказала, мы поссорились и не помирились даже к дню бракосочетания. Потому-то он в тот день был молчалив, а я холодна.

Был и еще один неприятный сюрприз: прием по случаю свадьбы. Мы собирались расписаться, расцеловаться с родственниками и уехать к себе без всяких празднований. Это решение мы приняли вместе с Пьетро: он вообще был аскет, а мне не терпелось доказать себе и окружающим, что я больше не принадлежу к тому миру, в котором живет мать. Но Аделе придерживалась другого мнения и все сделала по-своему.

Она затащила нас домой к своей подруге, якобы чтобы выпить за наше здоровье, а в действительности мы оказались на грандиозном приеме в одном из самых изысканных флорентийских домов среди бесчисленной родни Айрота и других известных и даже очень известных людей, с которыми вынуждены были провести весь вечер. Муж сразу помрачнел, а у меня возник вопрос: раз так, почему же я не пригласила никого, кроме родителей, братьев и сестры, в конце концов, это же моя свадьба.

– Ты знал? – спросила я его.

Какое-то время мы держались вместе, но вскоре Пьетро надоело, что мать и сестра без конца с кем-то его знакомят, он засел в углу с моими родителями и проболтал с ними весь вечер. Я с раздражением думала о том, что мы угодили в западню, из которой просто так не вырвешься, но через некоторое время с изумлением обнаружила, что ко мне проявляют интерес известные политики, именитые ученые, молодые революционеры и даже знаменитые литераторы – поэт и романист.