Я столкнулась с женским взглядом на мир, который при всех различиях вызывал во мне то же восхищение и то же чувство собственной недоразвитости, что и моя подруга. Я читала, а сама думала о ней: о событиях в ее жизни, о том, какие из этих идей она бы приняла, а какие отвергла. Под впечатлением от прочитанного я стала часто встречаться с подругами Мариарозы, хотя это было нелегко. Деде то и дело спрашивала, когда мы пойдем домой, Эльза ни с того ни с сего принималась радостно ворковать. Но проблема была не только в дочках.
На этих собраниях я видела женщин, похожих на меня, которые ничем не могли мне помочь. Слушать в корявом пересказе то, что я и без них уже знала, было скучно. Мне казалось, я достаточно хорошо понимаю, что значит родиться женщиной, и процесс осознания этого меня совершенно не интересовал. Я не собиралась публично рассказывать о своих отношениях с Пьетро и с мужчинами вообще, чтобы подтвердить, что все мужчины, несмотря на социальное положение и возраст, одинаковы.
Никто из них не знал лучше меня, что значит перестраивать свое мышление под мужское, потому что иначе ты будешь отвергнута всей мужской культурой: я совершила эту перестройку и до сих пор продолжала этим заниматься. К тому же меня абсолютно не трогали внутренние разногласия, вспышки взаимной ревности, властные интонации одних и робкий лепет других и борьба за интеллектуальное доминирование, порой оканчивавшаяся слезами. Но все же было там нечто новое, что снова напомнило мне о Лиле.
Меня потрясало, с какой чуть ли не отталкивающей откровенностью говорили и спорили эти женщины. Я терпеть не могла сочувственного тона, неизменно служившего поводом посплетничать, – насмотрелась на это в детстве. Что меня привлекало, так это стремление к подлинности, с каким я никогда раньше не сталкивалась и которое, пожалуй, было чуждо моей природе. Общаясь с этими женщинами, я не произнесла ни одного слова, которое шло бы вразрез с этой установкой.
Но я чувствовала, что должна проделать нечто подобное и с Лилой: нам следовало подвергнуть наши отношения такому же откровенному анализу, дойти до самой сути, отбросив все умолчания, – и начать, наверное, следовало с ее необъяснимого плача по моей неудавшейся книге.
Я сблизилась с Мариарозой. Мы часто перезванивались. Пьетро, заметив это, высказывал в адрес сестры все более презрительные замечания.
