Те, кто уходит и те, кто остается

На самом деле Пьетро был невыносим беспорядок, охвативший все сферы жизни. Ему хотелось спокойного существования с нерушимыми традициями: учиться, преподавать, играть с дочками, заниматься любовью и понемногу, с помощью демократии, распутывать клубок противоречий, накопившихся в Италии. Измученный конфликтами в университете – коллеги всячески принижали значимость его трудов, которые приобретали все большую известность за границей, – он чувствовал себя презираемым и гонимым и верил, что из-за моего неугомонного характера (что ей на месте не сидится?) страдает и наша семья.

Однажды после обеда Эльза играла, я занималась с Деде чтением, а он закрылся у себя в кабинете – в доме царила тишина. Пьетро закрывается в своей крепости, думала я раздраженно, и работает там спокойно над книгой, уверенный, что в доме благодаря мне полный порядок и дочерям обеспечен надлежащий уход. Вдруг прозвенел звонок, и я пошла открывать: к моему изумлению, это были Паскуале и Надя.

Паскуале был в своем репертуаре: говорил пылко и выложил все, что думал.

Пьетро выслушал и ничего не ответил, впрочем, как и Надя: все время, пока ее друг говорил, она с серьезным лицом смотрела в потолок, растянувшись на диване. В беседе Паскуале с Пьетро она почти не принимала участия. Но когда я пошла на кухню сварить кофе, она отправилась следом, указала на Эльзу, которая ходила за мной по пятам, и сказала серьезно:

– Она очень тебя любит.

– Она еще маленькая.

– То есть ты думаешь, что, когда она вырастет, не будет тебя любить?

– Нет, надеюсь, что и взрослая будет.

– Мама то и дело тебя вспоминает. Любимая ученица! Мне всегда казалось, что ты ей больше дочь, чем я.

– Я тебя ненавидела за это. И за то, что ты увела у меня Нино.

– Он оставил тебя не ради меня.

– Да какая разница! Я уж и в лицо-то его не помню.

– В юности я так хотела быть как ты.

– Зачем? Думаешь, хорошо родиться богатой, расти на всем готовом?

– Ну, работать точно можно меньше.

– Ошибаешься. На самом деле все время кажется, что все и так уже сделано, и тебе незачем напрягаться.

Остается только чувство вины за то, что ты этого не заслуживаешь.

– Лучше это, чем чувство вины за то, что ничего не добилась.

– Это тебе Лина сказала?

Надя резко тряхнула головой, на лице появилась хитрая гримаска – никогда бы не подумала, что она на такую способна.

– Из вас двоих я предпочитаю Лину. Обе вы дерьмо, отходы люмпен-пролетариата, обе ничего не можете изменить. Но ты при этом еще и пытаешься казаться милой, а она нет.