Те, кто уходит и те, кто остается

Мы ехали на поезде, я играла с девочками, кормила их, но в то же время с ностальгией вспоминала себя прежнюю (много же успело накопиться разных прежних меня!) – бедную необразованную подружку богатого и увлеченного политикой студента Франко Мари, – которая куда-то сгинула, а тут вдруг вынырнула из небытия.

Мы выпили много вина, потом Мариароза достала наркотик – она употребляла именно это слово, иногда в единственном, как сейчас, иногда во множественном числе. Я тоже решила попробовать, исключительно потому, что даже после выпитого вина не находила ничего хорошего, за что можно было бы уцепиться.

Моя золовка говорила все более сурово, а потом замолчала и разрыдалась. Я не знала, как ее утешить. Мне казалось, я слышу ее слезы, слышу звук, с которым они стекают из глаз по щекам. Вдруг она исчезла, исчезла комната, все стало черным. Я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, мне стало очень стыдно, и, чтобы самооправдаться, я внушила себе, что просто устала. Ночью я спала плохо: тело отяжелело, слова из книг и журналов беспорядочно крутились в голове так, будто буквы алфавита перестали вдруг складываться в нечто осмысленное.

Я положила рядом с собой девочек, надеясь на их защиту.

На следующий день я оставила Деде и Эльзу с Мариарозой, а сама отправилась в больницу. Франко лежал в душной палате с зеленоватыми стенами, провонявшей мочой и лекарствами. Он показался мне как будто меньше ростом; опухшее лицо и шея лиловели на фоне белых бинтов. Встретил он меня без радости, как будто стыдился своего вида.

Говорила в основном я, рассказывала ему про своих дочек. Через несколько минут он буркнул: «Уходи, не хочу тебя здесь видеть». Я стала спорить, но он прошипел: «То, что ты видишь, – это уже не я. Уходи». Ему было очень плохо. От соседей по палате я узнала, что его снова собираются оперировать. Из больницы я вернулась убитая, Мариароза заметила это, помогла мне с девочками и, как только Деде уснула, отправила меня отдыхать. На следующий день она хотела отвезти меня к Сильвии. Я отказывалась: еще не отошла от встречи с Франко и сознания того, что не только не могу помочь ему, но и усиливаю его страдания. Я сказала, что хочу запомнить Сильвию такой, какой встретила ее на собрании в университете. «Ну уж нет, – ответила Мариароза, – мы должны увидеть ее сейчас. Мы ей нужны». И мы поехали к Сильвии.

Дверь открыла ухоженная дама с очень светлыми волнистыми волосами до плеч.