Те, кто уходит и те, кто остается

 – Пьетро с трудом справляется со своей мужской ролью, но чтобы он пытался навязать тебе свое представление о женщине, – да ну, перестань! Хочешь, скажу кое-что? Я готова была держать пари, что ты за него не выйдешь. А если выйдешь, бросишь его меньше чем через год. Что ни за что не родишь от него детей. То, что вы до сих пор вместе, кажется мне чудом. Бедняжка! Ты действительно молодчина».

Ну и ну: сестра моего мужа считала наш брак ошибкой и открыто говорила об этом. Я не знала, плакать мне или смеяться: для меня это было последним и самым убедительным доказательством того, что я не ошибалась, чувствуя себя несчастной в браке.

Впрочем, что с того? Я убеждала себя, что зрелость в том и состоит, чтобы спокойно принимать все жизненные перипетии, уметь увязывать теории с практическими делами и прислушиваться к себе в ожидании больших перемен. Постепенно я успокоилась. Деде умела читать и писать и пошла в школу чуть раньше положенного. Эльза радовалась, что мы с ней по полдня проводим одни в тишине. Муж – скромный преподаватель университета – вроде бы заканчивал вторую книгу, которая обещала прозвучать еще громче первой, а я была синьорой Айротой. Эленой Айротой, женщиной, измученной собственным смирением, но – не без влияния золовки – нацелившейся покончить с собственной униженностью. Ради этого я почти тайно погрузилась в исследование темы женского образа, создаваемого мужчинами с Античности до наших дней. Я не ставила перед собой никаких задач, просто хотела иметь возможность на вопрос «Чем занимаешься?» отвечать Мариарозе и некоторым другим своим знакомым: «Работаю».

Однажды, когда я сидела и размышляла над необходимостью этого, в замочной скважине повернулся ключ. Пьетро пришел на обед, по пути забрав из школы Деде. Я закрыла свои книги и тетради. Дочка вбежала в комнату, Эльза очень ей обрадовалась. Деде проголодалась, и я ждала, что сейчас она спросит, как обычно: «Мам, что у нас на обед?» Но она, даже не успев положить портфель, воскликнула: «С нами будет обедать папин друг».

Я точно запомнила дату, это было 9 марта 1970 года. Я недовольно поднялась. Деде схватила меня за руку и потащила в коридор. Эльза, поняв, что пришел кто-то чужой, держалась за мою юбку. «Смотри, кого я тебе привел!» – радостно сказал Пьетро.

– Подумать только, – обратился он ко мне, – я столько раз приезжал в этот город по работе, и даже не знал, что ты здесь живешь и что у вас две такие прекрасные синьорины.