– «Ладно, давай, пока, спасибо за звонок». – «Еще созвонимся». – «Звони в любое время». Я была довольна собой. Я удержала его на правильной дистанции, убеждала я себя, на жест вежливости ответила вежливостью. Но через три часа он снова позвонил – опять из автомата. Он нервничал. «Почему ты так холодна со мной?» – «Я не холодна». – «Сегодня утром ты попросила сказать, что я люблю тебя, и я сказал, хотя я принципиально никому этого не говорю, даже жене». – «Я рада». – «А ты меня любишь?» – «Да». – «Вечером ляжешь спать с ним?» – «А ты как думал, с кем еще мне спать?» – «Я этого не перенесу».
– «А ты что, не будешь спать с женой?» – «Это другое». – «Почему?» – «Элеонора для меня ничего не значит». – «Тогда возвращайся сюда». – «Как?» – «Брось ее». – «А дальше что?» Он звонил с маниакальной частотой. Я обожала эти звонки, особенно когда думала, что теперь мы неизвестно когда поговорим, а он перезванивал через полчаса, а иногда и через десять минут: снова волновался, спрашивал, занималась ли я любовью с Пьетро после того, как была с ним.
Я говорила «нет», он просил меня поклясться, я клялась, спрашивала, спал ли он с женой, он кричал «нет», я тоже просила его поклясться. За клятвой следовали другие клятвы и куча обещаний, в том числе самое торжественное: что я буду сидеть дома и мне можно будет позвонить. Ему хотелось, чтобы я ждала его звонков, поэтому, когда я уходила из дома (все же иногда мне надо было выскочить в магазин), он звонил и звонил в пустоту, пока я не вернусь, не брошу у порога девочек и сумки и, даже не закрыв входную дверь, не кинусь снимать трубку.
«Я уж думал, ты никогда не ответишь, – говорил он с отчаянием и, сразу приободрившись, добавлял: – Я тогда так и звонил бы тебе вечно и полюбил бы телефонные гудки в пустоте – единственное, что мне от тебя осталось». Он снова вспоминал нашу ночь: а помнишь это, а помнишь то. Он перечислял, чем хочет заняться со мной, и не только в плане секса, говорил, что мечтает со мной гулять, путешествовать, ходить в кино, в ресторан, рассказывать мне о работе, которой занимается, слушать, как продвигаются дела с моей книгой.
Я теряла контроль над собой, твердила: «Да, да, да, все, все, что угодно», кричала: «Мне придется уехать в отпуск, через неделю мы с девочками и Пьетро будем на море», – так, будто речь шла о депортации. «Элеонора едет на Капри через три дня, – отвечал он, – как только она уедет, я приеду к тебе во Флоренцию, хотя бы на час».
