Те, кто уходит и те, кто остается

«Сейчас не до адвокатов», – ответил он и без предупреждения громко позвал Деде и Эльзу, которые очень сблизились за последнее время и, как только слышали наши крики, дружно закрывались у себя в комнате.

– Ваша мать должна сказать вам кое-что, – начал Пьетро, – садитесь и слушайте.

– Я и папа очень любим друг друга, – начала я, – но с некоторых пор мы не можем прийти к согласию, и потому решили расстаться.

– Неправда, – спокойно прервал меня Пьетро, – это ваша мама решила уйти. И то, что мы любим друг друга, тоже неправда: она меня больше не любит.

– Девочки, все не так просто. Любить друг друга можно, даже если не живешь вместе.

– И это ложь, – снова перебил он меня. – Или мы любим друг друга, живем вместе, мы семья, или не любим, расходимся, и мы больше не семья. Как они что-то поймут, если ты постоянно врешь? Будь добра, скажи честно и ясно, почему мы расходимся.

– Я вас не бросаю, вы самое главное, что есть в моей жизни, я не смогу жить без вас. Просто у меня проблемы с вашим папой.

– Какие проблемы? – не отставал он.

Я вздохнула и выговорила:

– Я люблю другого человека и хочу жить с ним.

Эльза посмотрела на Деде, хотела понять, как реагировать на эту новость, и, поскольку Деде сидела невозмутимо, она тоже сделала невозмутимое лицо. Зато муж мой утратил спокойствие и закричал:

– Назови имя, скажи им, как зовут этого человека. Не хочешь? Стыдно? Тогда я скажу: вы знаете этого другого человека, это Нино, помните его? Ваша мать хочет уйти жить к нему.

Он разрыдался, а Эльза немного встревоженно проговорила: «Мам, а ты возьмешь меня с собой?» Но ответа она не дождалась: как только сестра встала и быстро – едва ли не бегом – вышла из комнаты, Эльза бросилась следом за ней.

Той ночью Деде кричала во сне, я проснулась, вскочила, побежала к ней. Она спала, но намочила постель. Мне пришлось будить ее, переодевать, менять простыню. Когда я снова попыталась ее уложить, она сказала, что хочет спать со мной. Я согласилась, взяла ее к себе.

Приближался день отъезда, но ситуация с Пьетро не улучшалась, согласовать с ним хоть что-то, например мою поездку в Монпелье, было невозможно. «Если уедешь, – говорил он, – никогда больше не увидишь дочерей». Или: «Если увезешь дочек, я покончу с собой». Или: «Поехали вчетвером, съездим в Вену». Или: «Девочки, ваша мама предпочла вам синьора Нино Сарраторе».